Смейся! (СИ), стр. 8
— Такова жизнь, — сказал дед, промокнув рот салфеткой, — за чье-то счастье кому-то надо заплатить слезами.
— Деда, ты говорил, что продавщицу ищешь на пять тысяч в день… Сделай доброе дело, прими ее на работу! Если мы ей не поможем, она уедет и совсем затоскует. Она хорошая, правда!
Слушая, дед мрачнел, сжимал челюсти. Неужели не согласится?
— Наташа, — припечатал он и спросил, как на допросе, — то есть ты видишь какую-то девушку в первый раз и ручаешься за нее?
Ну все, прошлое вспомнил, включил мента, теперь переубедить его будет сложно. Прежде чем привести главные аргументы, Наташа представила новую знакомую, мысленно передала деду ее отчаянье. Тяжелая артиллерия — к бою!
— Деда, ну жалко, ну пропадет человек, сгниет просто! У нее руки опустились! Она нормальная! У тебя вообще бывший зэк работает!
Уголки его рта дрогнули, он посмотрел на внучку прямо:
— Наташа, это не котенок, которого жалко и можно притащить в дом. Это материально ответственное лицо! Она может сбежать с деньгами, и где ее искать? Выручка сейчас, сама знаешь, от пятидесяти тысяч. Ты действительно так хорошо разбираешься в людях?
Так, переключиться на радость, представить тепло семейного очага, аромат кофе…
— Дедушка, да, я в ней уверена, я людей хорошо чувствую…
Он усмехнулся, видимо, вспоминая Андрея, которого ненавидел, но смолчал. Врешь, не выбьешь почву из-под ног!
— Выручка сейчас от пятидесяти до ста пятидесяти тысяч в день с точки, — продолжил он. — Мне что, паспорт у нее для гарантии отнимать, как это делают бандиты?
Наташа сделала жалобное лицо и сложила руки лодочкой
— Если она подведет, я отработаю. Клянусь! Не смотри так, я правда отработаю, сам говорил, что нужно продавщица на подмену, пока ты на закупках и пока у зэка и второй продавщицы выходной. Ну дедушка, ну пожалуйста! Ей помочь некому, ее обманут, если она будет устраиваться на работу наобум! Сам говоришь — паспорт отнимут, и работай бесплатно…
Он заулыбался, посмотрел с любовью. Наташа метнулась к нему.
— Спасибо! Огромное и великое! Если она завтра к тебе на рынок придет, нормально?
— В десять, — кивнул он. — Приводи ее, все расскажу, покажу, научу. Два выходных, пять тысяч в день плюс десять процентов премии, если выручка больше ста тысяч.
Сто тысяч в месяц — хорошая зарплата даже для Москвы, поди найди такую работу. А если найдешь, то пятьдесят на пятьдесят, что обманут, и пятьдесят на пятьдесят, что заплатят половину и через три месяца, когда на эти деньги ничего не купишь.
— В долларах это два пятьдесят, так? — уточнила Наташа.
— Правильно. Цены растут, надо к чему-то привязаться. Но смотри, если она сбежит с деньгами, с тебя спрошу.
— Придется отрабатывать!
Сон как рукой сняло, радость так и бурлила, хотелось куда-то бежать, что-то делать. Дед заразился эмоцией, сверкал глазами; как молодой, носился по квартире, не находя себе места. Хотелось спать, есть и танцевать одновременно.
Чтобы остудить пыл, Наташа долго стояла под холодным душем, пока наконец не зазвонил телефон, не межгород. Наташа надела халат и вылетела из ванной, но трубку уже снимал дед; лукаво щурясь, шепнул:
— Тебя. Похоже, твоя подопечная.
Наташа поднесла трубку к уху.
— Алло?
— Я позвонила, — сказал мертвый голос, Наталью удалось узнать только по контексту. — Пообещала и позвонила. Я решила. Еду домой. Не хочу работать продавщицей, — она всхлипнула, — ничего не хочу!
По позвоночнику пополз холодок. Наташа вспомнила себя на краю обрыва. Эмпатия не передается без визуального контакта, но и по голосу ясно: девушка на грани. Если не дать ей опору — она прыгнет.
Андрей говорил: «Мы, творческие люди, очень хрупкие». Еще он говорил, что нельзя из болота тянуть бегемота. Но пример мамы показал, что иногда — нужно. И Наташа загорелась желанием помочь. Она только сейчас ощутила, с помощью эмпатии, что помогать другим приятнее, чем помогать себе.
— А ну прекрати, — холодно распорядилась она. — Скажи свой адрес, я приеду.
— Не надо, я все решила.
Наташе показалось, что новой знакомой жизненно необходимо, чтобы ее кто-то остановил.
— Адрес! — рявкнула Наташа.
— Ты меня не переубедишь. Просто поверь, что так для меня лучше.
— Адрес!!!
Девушка сдалась, Наташа его записала.
— Жди. Скоро приеду.
Она достала из сумочки карту, разложила на столе. К ней подошел дед, объяснил, как ехать, и подытожил:
— До Белорусского вокзала сорок минут. Оттуда столько же. Ночь близится, я поеду с тобой.
— Дедушка! Я уже взрослая! — возмутилась она.
— Наташа. Меня в этом районе грабители чуть на тот свет не отправили. Ты можешь заблудиться. Возражений не приму.
— Только до метро, — сдалась Наташа, потому что не отстанет ведь. — Это же позор, я не школьница!
Дед настаивал:
— Не отпущу. Тебе надо привыкнуть, освоиться, ты можешь потеряться.
Наташа вспомнила, как они с Натальей заблудились на Арбате, поостыла, представила, как выходит из метро, а там множество переходов, и куда идти? Кого спрашивать? Предложение деда больше не казалось ей таким уж стыдным.
Неделя прошла, а она до сих пор боялась метро. Хоть там все по указателям и схемы на каждом углу, прежде чем куда-то ехать, она записывала маршрут себе в тетрадку.
— Ладно, — снова сдалась она, взяла сумочку и собралась к выходу, как вдруг зазвонил межгород.
Это был Пашка, она коротко рассказала, что и как, и пообещала на выходные полазать по рынку, поискать дешевые вещи на перепродажу для его друзей. Сама предложила — расхлебывай теперь!
Дед стоял на пороге, ждал, склонив голову набок, потому долго поболтать не получилось, Наташа распрощалась с Павлом и поспешила на выход.
В метро Наташу удивило, что каждый второй читает — кто книгу, кто газету. Даже, вон, челноки с клетчатыми сумками читают, и нерусский разгадывает кроссворд!
— Только к Наталье со мной не пойдешь, — прошептала Наташа. — Не хватало еще.
— Почему нет? Сразу и познакомимся с твоей протеже, вдруг она думает, что ты просто так обещаешь, чтобы ее в Москве задержать. А так вот он я, работодатель.
И снова его доводы показались разумными, но все-таки подтачивала мысль, что это позор: он водит ее за ручку, как первоклашку! Когда начнется учеба, студенты будут приезжать кто на метро, а кто и на машине, ее же будет за руку приводить дедушка. Был у нее в классе Халилов, так его даже в девятом классе из школы забирала бабушка.
Но, когда толпа вынесла из метро, Наташе показалось, что она попала в водоворот, и она поняла, как же хорошо, что дед с ней! Сама она растерялась бы и тыкалась, как слепой котенок.
Дед же посмотрел направо-налево, определил направление будто по запаху и повел Наташу за собой.
— Ты знаешь этот район? — спросила Наташа, ей было непонятно, как дед так сразу сориентировался.
— Я тут редко бывал. Ориентируюсь по сторонам света, — ответил он, переходя дорогу. — Там, — он махнул назад, — север, нам надо на юг, туда мы и идем. Главное знать, где север. Встал к нему лицом, слева запад, справа восток.
Наташа повернула голову и посмотрела на восток — станция Перово, откуда они приехали, там.
Шли минут пять вдоль шоссе, Наташа прочитала на таблице: «ул. Большая грузинская». Потом свернули во дворы. Нужная пятиэтажка спряталась за притихшей на лето школой.
Третий подъезд, первый этаж с окнами во двор, хоть заглядывай в форточку и зови: «Наташа, выходи гулять!» Хулиганить она, конечно же не стала, и, пока дед ждал на скамейке, дисциплинировано позвонила.
Наталья сразу же распахнула дверь. Она была в розовом домашнем халате с пингвинчиками, сшитом, видимо, на уроке труда… От обрушившейся безысходности захотелось завыть, и Наташа закрылась, глядя в мертвые глаза; снова попыталась разжечь над головой солнце, вспомнила прогулку по Арбату, набережную, уличных музыкантов и раскрылась, наблюдая, как оживает Наталья.