Купол (СИ), стр. 4

— Шмальцфляйш, — прочитал Пыжов по складам и понюхал банку, не открывая. — Это, товарищ лейтенант, я вам скажу, серьёзная вещь. Это свиное. С жиром. Я такое под Бобруйском у них брал, в июле. На морозе — генерал.

— А патронов сколько, старшина? Всего, на всех?

Пыжов перестал нюхать банку и назвал цифру. Шатров пересчитал. На десять минут боя. На пятнадцать — если Шпак будет экономить.

Он жадничать не умел.

— Вот так, значит, — произнёс Шатров. — А немец на лошади ускакал, и на станции он будет к обеду. К вечеру они нас тут пощупают, к утру придут всерьёз.

— Уходить надо, — сказал Пыжов, и это прозвучало не вопросом.

— С пятью лежачими? На одном коне? — Шатров глянул в окно, за которым в сером свете проступал заснеженный склон бугра, по которому они полтора часа назад поднимались к деревне. — Нет, старшина. Сначала патроны. Грузы бригады лежат по лесам, их никто не собрал. А раз не собрали мы, собирают они.

Пелагея, проходя мимо с чугуном, остановилась и поставила чугун на край стола.

— Грузы ваши, — сказала она. — Полицаи вторую ночь по лесам возят. Мешки такие, зелёные, на ремнях. Два дня возят в Гридино, а отсюда унтер на станцию гонит. Я вам скажу, где они лежат, какие ещё не свезли. Мне бабы всё рассказывают. — Она перевела глаза на сани под окном, в которых поверх соломы белели скатанные купола, и лицо у неё стало задумчивое и деловое. — А вот это что у вас, товарищ командир, в санях? Шёлк, никак?

Шатров посмотрел на сани, затем на Пелагею. Пыжов незаметно задвинул ногой под лавку ближайшую банку шмальцфляйша.

Глава 3

Торговалась Пелагея так, что Шатров на втором часу переговоров всерьёз пожалел, что его не учили этому в академии.

Накануне в сумерках к околице подъехали двое саней с полицаями и пятеро немцев. Шпак дал две очереди поверх голов. Те развернулись и ушли на станцию. Теперь знали: деревня занята. Следующие придут с боем. Патроны лежали в лесу, в потерянных тюках. Где именно — видели бабы, мальчишки и дед-пастух. Все они говорили с Пелагеей.

— Один купол. Целый, без дыр.

— Два. Одного мне на всех баб не хватит, у меня их в деревне сорок три, и у каждой по дочке.

— Товарищ хозяйка, у меня бойцы спят на полу в ваших же сенях. Это тоже чего-то стоит.

— Стоит, — согласилась Пелагея. — Только вы у меня в сенях спите, а не я у вас. И курицу унтерову вы съели, а она, между прочим, была моя.

Пыжов сидел над вещмешком и изредка кивал Пелагее. Шатров отдал полтора купола. Вдобавок выговорил самогон для раненых.

Пелагея расстелила кусок обоев изнанкой вверх, взяла карандаш. Нарисовала Гридино, дорогу на станцию, ручей, овраг, Малое Кочетово и гарь. Крестиками отметила тюки, кружками — уже подобранные полицаями. Осталось семь крестиков. Два в Долгом овраге: там снег по грудь. Ещё один у гари, рядом с дорогой. За ним полицай поехал, но «выпил и не доехал».

— Вот этот сегодня возьмут, — сказала Пелагея, постучав карандашом по крестику у гари. — Проспится и возьмёт.

Над картой склонились все, кто был в избе. Среди прочих к столу протиснулся худой младший сержант в очках, одна дужка которых была примотана к оправе ниткой, и сразу, не спрашивая, стал мерить расстояния пальцем по краю обоев.

— От Гридина до гари три двести. Если масштаб у Пелагеи Ивановны постоянный, в чём я не уверен. До Долгого оврага по прямой пять, по дороге семь с половиной. Если с санями, то лучше по дороге, будет быстрее на двадцать минут, несмотря на лишние два с половиной километра.

— Кто такой? — спросил Шатров.

— Младший сержант Кулешов. Миномётчик, батальонная батарея. Расчёт мой потерялся. — Кулешов снял очки, подышал на стекло и надел обратно, стекло тут же затянуло инеем от двери. — И миномёт тоже потерялся. Он где-то тут, в трёх мешках: ствол, двунога и плита отдельно. Я видел, как их выбрасывали. Мой ствол с номером, я его узнаю.

— Он у нас профессор, — сказал из-за его спины кто-то. — С мехмата, с третьего курса. Он в уме таблицы стрельбы считает.

— Я не профессор, — сказал Кулешов устало. — Я студент. Профессор у нас был Колмогоров.

Очки Кулешова держались на нитке. Запасных не было. Шатров оглядел карту: сначала найти миномёт.

Команды он раздал быстро. Стрижов с пятью лыжниками идёт в Долгий овраг и сидит на двух тюках, пока не подъедут сани. Сам Шатров с Бэтээром, Пыжовым, Кулешовым и тройкой бойцов едет к гари, пока полицай не проспался. Сапёр Жаров, рыжий, конопатый, с вещмешком, из которого пахло чем-то горьковатым, вызвался ехать с ним, хотя его никто не звал.

— У меня тол, товарищ лейтенант, — объяснил Жаров, сияя. — Четыре шашки. Я их с собой прыгал, в мешке. Если будет, куда их положить, я положу.

— А если не будет?

— Будет. Всегда бывает.

Последним подошёл Тимка Ершов, которого Пыжов вывел из амбара без валенок. Теперь на нём были валенки покойного полицая, на два размера больше. Тимка намотал по три портянки, переваливался с ноги на ногу. За сутки съел больше любых двух бойцов — Пыжов уже посчитал.

— Я с вами. Я, товарищ лейтенант, там всё знаю. Меня мимо той гари на санях везли, — добавил он с видом человека, который точно не уступит.

Полицай проспался раньше, чем Шатров надеялся.

У гари стояли сани, запряжённые парой лошадей. Двое мужиков тащили к ним зелёный мешок. Третий сидел с винтовкой на коленях, смотрел на дорогу. Шатров оставил Бэтээра за ельником, в двухстах метрах. Пошли пешком, в обход. Когда вышли из леса, мужики уже погрузили тюк. Сидевший вскинул винтовку, увидел автоматы и положил её обратно. Все трое подняли руки. Молодой заплакал.

— Отпустим, товарищ лейтенант? — спросил Пыжов негромко.

— Отпустим. Без саней, без лошадей, без валенок. — Шатров кивнул на молодого. — До Гридина дойдут, там бабы им объяснят, где они были не правы. Бабы объяснят лучше меня.

В мешке — диски к ППШ, цинки с винтовочными патронами, ящик гранат и запалы. Пыжов заглянул внутрь.

— Ну вот.

Забрали обеих лошадей и сани. Пыжов подвёл их к Бэтээру и взялся за упряжь.

Через час добрались до Долгого оврага. Стрижов ждал у двух мешков. Кулешов вскрыл первый, снял рукавицу и проверил номер ствола. Очки запотели. Во втором была двунога. Плиты не хватало.

— Чай из трубы пить будем? — предложил Шпак.

Кулешов посмотрел на него. Шпак отошёл.

— Третий мешок. Он падал сразу за вторым, я видел. Метров восемьсот к северу, если ветер был, как я думаю. А ветер был.

Метров через восемьсот к северу, на краю болотца, торчал из снега зелёный угол мешка, а по болотцу, с другой стороны, прямо к нему шли сани. Трое саней. На передних сидели немцы, человек пять, в белых накидках поверх шинелей, на задних полицаи. Шли они не спеша, по-хозяйски, и до мешка им было метров четыреста. Шатрову с его санями было триста, но через глубокий снег, в котором Бэтээр проваливался по брюхо, и это означало, что немцы будут там первыми. Стрижов уже снимал с плеча автомат.

— Сержант, на лыжах до мешка сколько?

— Минута, товарищ лейтенант. Меньше.

— Бери двоих. Ложись за мешком и держи. Не атаковать, держать. Мы подойдём.

Стрижов с двумя лыжниками рванул к мешку. Немецкие сани остановились. Один солдат привстал, показывая на них. Лыжники уже ложились в снег.

Стрижов открыл огонь по передним саням. Немцы спрыгнули, залегли и ответили. Полицаи побежали с задних саней. Лошадь рванула вбок, опрокинула сани и потащила по болотцу. Шатров заходил справа, перебежками по глубокому снегу. После каждой останавливался перевести дыхание. Бэтээр шёл за Пыжовым.

Жаров в бою не участвовал.

Пока все стреляли, Жаров сидел за санями на корточках и что-то вязал из шнура и шашек, высунув язык от усердия. Немцы к тому времени, оставив на болоте троих, отошли к лесу и оттуда продолжали постреливать, давая понять, что далеко уходить не собираются.