Волшебный крендель (СИ), стр. 5
До меня стало доходить, что температура жарит под сорок, а потому все привидевшееся вполне можно объяснить температурным бредом.
‒ Мороженое, хочу мороженое, ‒ и я представила ледяное эскимо. От одной такой мысли мне стало холодно и я забралась под одеялки.
Простынь была шершавая, словно вся в катышках, но что интересно — под одеялом была гора маленьких подушечек. С наслаждением укутавшись в них, я закрыла глаза и расслабилась, дала волю бредовой фантазии.
«Вот-вот прибегут слуги ‒ та девчонка с испуганными глазами, к примеру, и на ее подносе будет красоваться золотой графин, наполненный вином и пара кистей сочного винограда».
‒ Никого здесь нет, что за шутки?
Слышу незнакомый мне голос. Похоже, опять галлюцинации.
‒ Только что была, — послышался уже знакомый голос.
«Да еще и какие явные глюки, даже голоса различаются».
Голова, казалось, вот-вот лопнет. Почему лекарство не действует?
‒ Ищи давай, что стоишь!
Громкий ор раздался прямо над моим ухом:
‒ А-а-а-а-а!!! Вот она!
Крик был такой душераздирающий, что пришлось открыть глаза. Орала та самая чумазая девка с тупым выражением лица. Она же вела за собой невысокую тучную женщину, облаченную во рванье.
‒ Ой, ‒ осеклась девица и ее глаза от страха расширились, а голова втянулась в плечи. ‒ Честное слово…
‒ В кровати??? ‒ завопил зычный голос этой гром-бабы да так громко, что зазвенело в ушах! ‒ Так, с тобой я потом разберусь. А ты…
Тетка набросилась на меня, словно бульдог на мясистую косточку.
‒ Ну-ка кышь отсюда, воровка! ‒ с этими словами толстуха резко сорвала с меня все одеяла и я лихорадочно поежилась.
‒ А-а-ах! Платье, ‒ протянул робкий голос поодаль.
‒ Еще какое платье, краденое, конечно же!
Несколько секунд эта странная тройка стояла и таращилась на меня. Я понимала, что надо сказать хоть слово, тогда видение растает, но сил пошевелить губами нет.
Во рту пересохло, слова, запнувшись о сухие губы, так и остались непроизнесенными.
«Главное помнить, что все это сон».
Я закрыла глаза, зажмурилась, сжав губы и закрыв уши руками. В голове пульсировала кровь и бешеный молоточек долбил в уши.
‒ Быстро слезла отсюда, дрянь! ‒ я почувствовала на себе жесткую холодную руку и рывок. «Мое платье...!» — я поспешно встала, чтобы его сберечь. Голова кружилась до тошноты и, стоя на ногах, и пошатнулась и рухнула на пол.
‒ Она на подстилке была, вот здесь, на этой, где Явира спит, ‒ говорила та, что поглазастее. А другая стояла рядышком и ее подбородок мелко трясся.
‒ Простите пожалуйста нас, Брунхильда Вихреворот, мы не виноваты ни в чем, она сама ‒ лепетала та, другая, нервно хрустела костяшками пальцев и смотрела на грозную женщину снизу вверх.
«Так, значит Брунх… что это за сумасшедший дом? Нет, это все сон. Конечно же сон. Сейчас он закончится и я проснусь».
Однако сон не кончался.
Отвешивая подзатыльники девицам, гром-баба выпроводила девчонок из комнат. Из коридора еще долго был слышен их вой. Громкий, заливистый, словно ругали трехлетнего ребенка.
«А чего они плачут, девицы-то взрослые» ‒ мысль мелькнула и быстро погасла.
Ощутив хлесткий удар по спине, я вмиг вскочила на ноги. Следующий удар пришелся на поясницу, а третий ‒ по плечам.
Мокрая, с протухшим запахом тряпка, оказалась на моем лице. Я судорожно сглотнула, вытерла губы и посмотрела на эту ненормальную.
‒ Ишь какая, рот свой грязный вытирает. Сейчас как сдам тебя под стражу, ‒ головы лишишься. Чья ты блудная дочь и зачем залезла на кровать принцессы?
Она смотрит на меня так, словно пытается прочесть ответ по моему лбу. Не мигая, со злобой, серьезно. Я понимаю, что она не в себе и пытаюсь как можно быстрее встать на ноги.
«Нет, ты точно не любовница Жардвига, он с такими не якшается. И не Грабба, у него нормальные бабенки», — сама с собой говорила она и, посмотрев на меня, добавила:
‒ Отвечай кто ты такая или сейчас стражу вызову.
От резкого подъема у меня закружилась голова и, не удержав равновесия, я рухнула прямо на сумасшедшую собеседницу.
— Мама, — говорю я их последних сил.
Мне так захотелось увидеть ее сейчас рядом, а потому слово само собой скатилось с губ.
Мое сознание, сделав опасный кульбит, закатилось подобно солнцу за хрустальный небосвод и наступила тьма.
Глава 3. Наблюдаю за поркой
От щекотки хотелось скрутиться, как котенок: мягкое перышко ласкало кожу щиколотки, взбираясь все выше. Вот уже по коленке, теперь по руке — тыльной части локтя, по щеке...
— Сева!
Сквозь сон слышу, как сипло звучит мой голос и открываю глаза.
В миллиметре от моего носа серая мягкая игрушка. Каждый ее волосок смотрится так натурально, словно она настоящая.
Миг — и крысиный хвост пронесся мимо, а я покрылась мурашками и испариной.
«Крыса!» ‒ и сердце часто застучало.
От ужаса я рывком села и глаза мои округлились: оказалось, что я сижу на полу в окружении гор белья с красно-коричневыми разводами. Голова кружится, лихорадочно пытаюсь унять дрожь в теле, делаю глубокий вдох и ощущаю мерзкий запах нечистот.
‒ Где я, ‒ говорю вслух, но очень тихо. Ответа не последовало.
Неторопливо поднимаюсь на ноги, встаю и перешагиваю через тряпичные заграждения. Смотрю на свои ноги, а потом и на саму себя я вижу, что одета в серую длинную сорочку несвежего вида. Моего оранжевого платья нигде нет.
«Где мой телефон? Надо срочно позвонить… Пусть заберет…»
Мысли зреют моментально, от ужаса тело начинает слушаться, даже голова перестает кружиться. Я заметалась в поисках телефона, но ни на подстилке, ни под ней его нет.
Торопливо подношу руку к груди и хоть тут успокоенно выдыхаю: медальон на месте. Видно, приняли за безделушку. Слава богам!
Пальцы ног подбираю под себя, стоять босиком на каменном полу холодно, а обуви нигде не наблюдается. В комнате темно и сыро, свет проникает из крохотных окон, расположенных вверху и оттуда же дует ветер.
На грязные тряпки смотреть противно, но деваться некуда, от холода уже начинают стучать зубы.
Перебирая одну рвань за другой я принимаюсь искать что можно набросить на плечи. Наспех хватаю самую мягкую тряпочку из всех и замечаю на ней дурно-пахнущие разводы. К горлу подкатывает тошнота и я быстро отворачиваюсь, чтобы сдержать позывы рвоты.
Комната маленькая, не больше пяти шагов в ширину и десятка в длину. Бродя по ней, я подхожу к тому же месту, на котором спала.
При ближайшем рассмотрении понимаю, что это гнусная времянка, словно у туземцев в Африке. По-другому и не назовешь. Вместе с тем в комнате есть большая прочная кровать, скроенная из неровных деревяшек. Она стоит у стены неподалеку от окна.
Мое внимание привлек грубый, наподобие лавки, стол. Светлая ткань на нем, видимо, служит скатертью, но очень уж грязной — вся усеяна пятнами и дырками, кое-где на ней виднеются капли воска. Поодаль свеча, скорее, огрызок свечи, воткнутый в нечто каменное по типу подсвечника.
На потолке нет люстры, а только палки, подхваченные паутиной.
‒ Явира, Рогната, ‒ послышался громкий голос, знакомый еще со вчера. ‒ А ну-ка быстро ко мне. Получите сейчас!
Слышу топот ног и всхлипы, перемежающиеся бесконечным «ну пожалуйста». Голоса удаляются и уже мало слышны и я тихо приоткрываю дверь и выхожу из комнаты.
Громадный коридор! Такие я видела только на картинках с древними замками. Сверху пробивается свет и рассеивается по коридору, не доходя до пола. Царит полумрак, но не тот, что приятно согревает, а леденящий и мрачный. К тому же в коридоре пахнет не лучше, чем в комнате и на порядок холоднее.
Заслышав те же голоса иду на звук. Коридоры пустынны, только один раз вдалеке я увидела фигуру человека и быстро спряталась за каменный выступ.
Чем ближе я подхожу к источнику звука, тем смешнее рисую картину в своем воспаленным от бреда мозгу. Шорохи, слышится низкий голос, что-то недовольно выговаривающий, и всхлипы, будто кого-то заставили чистить лук. Я и сама частенько плакала, когда снимала с него кожицу и начинала крошить.