Волшебный крендель (СИ), стр. 6
А вот кто-то, наверное, взбивает подушки ‒ раз, два, три!
‒ Ну, с тобой покончено! Ты все поняла? ‒ слышится тот же голос, ‒ Теперь следующая: Рогната!
До ушей донесся протяжный рев и в приоткрытую щелочку двери я вижу, как одну из девчонок суровая гром-баба бросает на лавку.
Девчонка абсолютно голенькая: плотное коренастое тельце, пухлый широкий зад. Она лежит и даже не стесняется своего положения. Ноги расслаблены, голова повернута набок. Я вижу спокойное выражение лица.
Первый же удар веником пришелся на ее мягкую расслабленную попу.
— Ай! — девочка взвизгнула и попыталась прикрыть ягодицы руками. Но тут же опасливо отдернула руки.
Видимо, так делать нельзя.
‒ Это я еще по-хорошему, по-доброму, а вы орете как свиньи заколотые, могли бы уж смолчать!
Следующий удар пришелся опять по ягодицам, но уже с акцентом на другую сторону. Попка девушки раскраснелась, это стало видно даже издалека.
Девчушка вцепилась руками в скамейку и принялась вертеть головой от сильной боли.
— Бооольнооо....Ааааа.
Веник продолжал усердно раскрашивать девичье тело. Попка уже становится бордовой от ударов и девчушка принимается ею вертеть.
— Довертишься щас! Ляг ровно!
И гром-баба со всей своей дури прикладывает веником к ее спине.
— Аааа, — девчонка начинает протяжно визжать.
Но женщина ее совсем не слушает. Она продолжает истязать тело бедняжки и даже не думает ее жалеть.
Взмах руки был полным силы, удар приходился на широкую оголенную спину. После каждого удара служанка всем телом начинает трястись и подвывать. Другая стоит неподалеку, поправляя одежду.
«Ее тоже, похоже, пороли, ‒ дошло до меня. ‒ Куда же я попала...?»
Наказание подошло к концу, девушка, которую звали Рогнатой, уже встала и принялась одеваться.
Взглянув на их лица, я вдруг четко осознала: такое мероприятие для них в норме вещей. Они не были потрясены, обижены или унижены. Их круглые мордочки ничего особенного не выражали, а крепкие спины даже не обзавелись царапинами.
«С моей нежной кожей такое бы не прошло. До крови было бы» ‒ пронеслась мысль в голове и я тот час отпрянула от щелки, чтобы остаться незамеченной.
Быстро, стараясь не топать босыми ногами, я бегу в комнату.
Послышался топот, кто-то идет по коридору тяжело дыша.
Одним прыжком я оказываюсь на своей лежанке, и только кладу голову на тюк с соломой ‒ в комнату входит та самая грозная тетка.
‒ Ну как ты, доченька моя, ‒ от услышанного меня мелко затрясло и в голове закрутилось: «Поскорее бы проснуться... И что делать, если это не сон, а я сошла с ума?»
Решив взять немного времени на размышления, я выдыхаю со слабым «гхм» и переворачиваюсь, чтобы лечь удобнее. А то впопыхах рухнула кое-как.
Шершавая ладонь трогает мой лоб и щеки да так внимательно, что я еле сдерживаюсь, чтобы не морщиться.
Женщина убирает стопки с тряпками и садится рядом. Волна мерзкого запаха окатывает меня с головой и тошнота, подкатившая к горлу, чуть было не переходит во рвоту. Я не решаюсь открыть глаза, так и продолжаю лежать, выигрывая время на размышления.
«Дочь... Воровка... Кем они меня считают, где я и... кто я?»
Тяжело ступая по комнате, женщина зажгла свечу, и, бросив на меня взгляд, торопливо ушла. Я не рискнула вставать, просто открыла глаза и стала думать как быть дальше.
Слышится шорох, на пороге комнаты показываются те самые две девчушки. Они не входили, просто стояли на пороге комнаты и, казалось, могли стоять так целую вечность. Девки пялились и перешептывались, их согласные звуки эхом разносились по громадному коридору.
«Шипят как змеи, не хуже моих подруг».
Из коридора послышался резкий мужской голос и невольных надзирательниц как ветром сдуло.
Воцарилась мертвая тишина.
Я не знаю какое сейчас время дня, утро или вечер. Даже не сразу вспоминаю время года, хотя оранжевое платье, которое у меня теперь уже украли, явно указывает на лето.
Но почему летом так холодно?
Безрезультатно поискав взором настенные часы, я решилась присесть на своей лежанке.
Мягкими пружинящими движениями подхожу к порогу комнаты и прислушиваюсь.
Тихо.
Высовываюсь чуть-чуть, затем чуточку больше ‒ никого.
«Надо бежать, на улице пойму куда меня занесло».
В коридорах, на мое счастье, никого нет и абсолютно тишина. Пройдя несколько шагов по прямой, я заворачиваю и оказываюсь в громадном коридоре. Это огромная пещера с полукруглыми сводами и выступами на стенах, на некоторых выступах горят факелы, освещающие пространство.
Задрав голову кверху я не нашла источника света, зато увидела картины огромного размера. Это портреты, один величественнее другого.
И все бы ничего, если бы не взгляд людей, запечатленных художником. Этот взгляд обдает льдом и проникает глубоко в сердце.
«Что-то здесь не так, неправильно», ‒ вспышкой мелькнула мысль, но изучать картины было некогда.
Я двинулась вперед, перебегая от одного выступа к другому. Идти босиком по каменному полу больно, но я стараюсь об этом не думать. На пути то и дело мелькали портреты и этот леденящий душу взгляд преследовал хуже любого конвойного.
В очередной раз выглядывая из-за выступа, я увидела впереди большую дверь.
«Ну наконец-то!»
На всех парах мчусь к цели и резко торможу перед последним выступом. Коридор заканчивается небольшим холлом и только пройдя его весь можно дойти до двери.
Решившись, наконец, на побег, я тихо направляюсь вперед.
«Надеюсь, камеры на меня не смотрят, хотя... какие к черту камеры?»
В короткий миг я оказываюсь у двери и обрадованно выдыхаю, но... с усилием толкнув створку я не добиваюсь результата.
Дверь заперта.
Наваливаюсь на нее со всей своей дури (мне говорили ее у меня много), выжимаю грудью, пробую выбить плечом и даже с разбегу ‒ пяткой. Безрезультатно, только коленку больно ушибла.
Молитвенно складываю руки, обращаясь ко всем земным и неземным богам и смотрю наверх. Прямо под потолком висит полотно с изображением огромного крылатого дракона. Он стоит на земле, изрыгая струи пылающего пламени, величаво раскинув сильные конечности. На заднем плане видна диковинная стена из воды. Его крылья, казалось, занимают весь размер холста. Перепончатые, крепкие, как будто настоящие, да и вся картина сделана так, словно рисовали с натуры.
«Змеры» ‒ красуется крупная надпись и рядом, в углу холста, мелкий рисунок летящего камня. Видимо, это нечто символа или герба, но как его следует понимать?
Толкаю дверь в последний раз.
Все бестолку. Дверь словно не открывается или не открыалась никогда!
Вздохнув, быстро ухожу в тень выступа. Сдерживая ком слез в горле, потихоньку бреду назад.
Теперь уже иду не скрываясь, просто бреду по одинаковым коридорам. Дважды завернув не туда и не найдя там ничего кроме пустынных залов, с горем по полам я добрела до уже знакомой комнаты.
Возвращаюсь и от уныния к горлу подкатила тошнота. Сдержать ее было невозможно и меня стошнило прямо на каменный пол. Вытерев, наспех, тряпкой и сложив ее назад, я понуро бреду к своей лежанке. В порыве злости швыряю глиняный черепок и обреченно падаю на каменный пол.
***
Брунхильда Вихреворот не находила себе места от волнений. Поехав за свежими фруктами для королевского стола, она была сама не своя. С трудом отвечала кучеру и чуть не обсчиталась, покупая зефирные яблокиши для королевы. А муавы кристальные купила мятые, рассмотрела это только сидя в повозке.
Брунхильда решила ничего не говорить про вчерашний случай. Скажи она сейчас старшему лакею, сразу будет переполох! В королевстве и так неспокойно с полетами этих огненных тварей, а если король узнает о какой-то девчонке… да еще и в покоях принцессы? Да Брунхильду саму будут пороть, причем не плетью, а розгами. А что будет с девкой ‒ представить страшно.
Больше двадцати лет Брунхильда Вихреворот служит королевству. Ее взяли совсем еще молоденькой, она тогда была на сносях.