Волшебный крендель (СИ), стр. 4
‒ Я же говорю ерунда, выкопал там что-то у бабки своей. Теперь, вот, Витанова будет в прабабкиных украшениях ходить.
Меня редко когда называли по фамилии, разве что на уроках, и то, если новый преподаватель, или когда... завидовали мне.
Витанова — фамилия простая и хорошо запоминается, а потому ко мне частенько обращаются именно так.
‒ У прабабки, а не просто от бабушки, ‒ поправила Лиза. ‒ Значит точно золото.
Я не могла отвести глаз от крышечки медальона, разглядывала причудливый орнамент из тончайших линий, которые переплетались меж собой, словно изображали сложный тернистый путь… Подобно виноградным лозам они мягко изгибались и обвивали рубин, горящий кроваво-красным огнем.
‒ Я открою, можно? ‒ тихо спрашиваю и, не дожидаясь ответа, открываю.
Откинув крышечку, я от неожиданности вздрогнула. На месте, предназначенном для фотографии, во весь диаметр был выгравирован глаз. Четкость его прорисовки была такой тщательной, что казалось, он вот-вот оживет и начнет жить своей жизнью.
Глаз явно нечеловеческий. Никогда человек не сможет смотреть вот так ‒ прямо в душу.
‒ Посмотри, ‒ и Сева показывает мне тыльную сторону своей правой руки, поигрывая пальцами.
На безымянном играет гранями точно такой же камень, как и на медальоне.
‒ Вот, видишь?
Обеими руками ухватившись за его мощную руку, я принялась рассматривать кольцо. Оно было таким же золотым, и я без труда распознала виноградные лозы, что и на своем подарке.
‒ Мой камень ‒ это маленькая частичка от твоего большого, ‒ и Сева указал на медальон. ‒ Прабабушка переживала, что осколочек потеряется, вот я и сделал с ним кольцо. Красиво?
От такой романтичной обстановки у меня аж защипало в носу. Да еще и при подружках!
В голову не шли никакие слова, а я ведь даже не поблагодарила своего любимого… Пытаюсь хоть что-то сказать, но мой взгляд, красноречивее всех на свете слов. Я это вижу по лицу Севы. По тому, как он смотрит на меня.
Подхожу к нему вплотную, ощущаю, как его рука обхватывает мою талию, и крепко обнимаю его за шею. Привстав на цыпочки, я тянусь вверх, к его губам, подобно цветку, что тянется к солнцу.
Обычно я никогда не начинала поцелуй первой, но этот раз был особенным.
Соприкоснувшись, наши губы слились в порыве горячего желания обладать друг другом, а потому Сева покрепче стиснул меня в своих объятиях. Я почувствовала, как бугорки груди стали чувствительными и каждое движение лифа платья стало приносить немало сладостных ощущений. Жесткая ткань трется о разгоряченное тело и я начала жалеть, что сегодня надела свои самые мягчайшие трусики.
Язык Севы соединяется с моим и жажда желания вспыхивает с новой силой.
Я пока неопытна в ласках, а потому просто повторяю все за ним.
Лаская друг друга, наши языки сливались в медленном танце, а весь мир словно потух и на мгновение и вовсе перестал существовать.
Жаркий поцелуй продолжался, как мне казалось, всего пару мгновений, так быстро пролетело время.
Подружки делали вид, будто просматривают ленту новостей в телефоне и совсем не смотрят на нас.
‒ Ау, Витанова, — окликнула Ольга, — такси, то есть карета, уже приехала.
Я распрощалась с подружками, попросила никого не провожать, в том числе и Севу и уехала домой. Мне так хотелось просмаковать каждый момент этого дня, чтобы запомнить его на всю жизнь.
Кони уже ждали, кучер попался вежливый, убавил громкость музыки в салоне кареты. Однако, у меня тем не менее разгоралась головная боль.
Придя домой, я первым делом достала свои мешочки с травами. В одной из книжек я читала, что так раньше спасались от мигреней. Горечь полыни расслабляла, а хмель успокаивала и настраивала на сонный лад.
«Ну, кровопускание я делать, пожалуй, не буду. Да и пиявки мне сегодня не нужны, ‒ несмотря на дурноту я все ещё пребывала в роли. ‒ Пожалуй, королевское величество просто устало и мне надо срочно прилечь».
С этими словами я еще раз внимательно рассмотрела медальон, поцеловала его, прижала к самому сердцу (благо, длина цепочки это позволяла) и рухнула на свою перину, забывшись крепким сном.
Глава 2. Где я?
‒ Она что, спит? ‒ женский голос говорил прямо у моего уха.
‒ Да, видишь же, что спрашиваешь, ‒ тоже женский, но более грубый и уже не так бережно.
‒ Какой сон крепкий, мне бы такой, ‒ опять говорила та, первая. Наверное, это Лиза пришла навестить.
‒ А то ты не дрыхнешь до обеда, когда тебе позволишь!
‒ Я не дрыхну, между прочим.
«И чего они у моей постели забыли?»
Глаза открывать не хотелось и я продолжала лежать.
А вообще хорошая идея как можно дольше притворяться спящей, послушать что о тебе говорят подруги, как обсуждают.
‒ Смотри какие у нее волосы…
‒ Ага, темный, а потом светлее, практически белый, какой необыкновенный…
‒ А тут как намешано, ‒ и кто-то потрогал за волосы, ‒ как искры огня цветом, а на ощупь жесткие какие-то.
Ну это уже слишком! Так внаглую обсуждать мой цвет волос. Я не выдержала и не открывая глаз громко заговорила:
‒ Да, корни отрасли, эка невидаль, — я была довольная, что вставила старорусское словцо. — Блонд взял родной цвет, а рыжий вот не перекрыл, да и вообще ‒ а чего это я перед вами оправды...
От ужаса я резко села в кровати. С животным интересом на меня смотрели две незнакомые физиономии. Судя по выражениям их лиц — малоразвитые, а значит опасные. Сердце бешено заколотилось.
‒ Она живая! Она проснулась! ‒ закричали они разом и забегали, как стадо домашних коров: то вперед, то назад, не сводя с меня глаз, словно до смерти боялись выпустить меня из поля зрения.
‒ Идите ко мне, негодницы! ‒ и две страшненьких девицы быстро убежали на зов.
Я осмотрелась: просторная светлая комната, потолок так далеко, что его даже не видно. Напротив ‒ высокая кровать под балдахином, но этот балдахин имел несуразный вид. Маленький, ткань скомканная и мятая, местами даже рваная.
Голову пекло и словно разрывало на половинки. Щеки горели огнем, глаза, казалось, сейчас закроются. Место было явно незнакомым. Дыхание становилось сбивчивым, ноги начали дрожать…
«Ну успокойся, это тебе все кажется. Все будет хорошо» ‒ попробовала я стандартный самообман, который советуют психологи. Обычно это давало неплохой результат, вот и сейчас дрожь в руках постепенно начала униматься.
«Да, я помню, что вчера мне стало дурно. Я уехала, прилегла дома. Значит, доехала... Но вот как именно ехала — убей не помню. Видно, упала в обморок и меня отвезли в больницу. Дорогую, королевскую», ‒ разве что такое приходило на ум.
Но поверить в это было практически нереально.
Окружающий интерьер вот никак не соответствовал больнице. Под потолком виднелись балки, затянутые паутиной, в углу стоял сундук. Однако, высокая кровать под балдахином все же радовала взор, и раз уж я оказалась тут — решила перебраться в нее.
Я встала, огляделась, все это время подо мной была жалкая вытертая подстилка наподобие той, что в подъезде стелят для заблудшей собаки.
Балдахин угрожающе нависал, сама кровать оказалась жесткой и просиженной. Грубая ткань покрывала неприятно терлась о голые ноги, а сам балдахин был усеян трупами мошек.
«Где я? И если это больница, то почему такая жуткая антисанитария? И этот запах…»
Сидеть на перине было жестко, казалось, что поверх досок просто положили старый тюфяк и покрыли мягкими покрывалами.
Тело стало знобить, на лбу появилась испарина. Старательно прогнав от себя пугающие мысли, я сосредоточилась на одном: Сева скоро придет и я буду в безопасности.
Я представила его. Здесь, рядом с собой, на кровати под балдахином. Он прикасается горячими губами к моему запястью, пульсирующей венке на сгибе локтя, поднимается до плеча…
Мне стало жарко, а потому я представила воображаемых слуг. Я представила, как они опахивают меня веерами. Как трогают мои самые нежные и эрогенные места. «Там горячее всего» — говорят они друг другу, обнажая то, что между моих ножек. Самые красивые из мужчин приникают к моему лону и начинают нежно целовать.