Рука седой зимы, стр. 5

Чутье мне подсказывало, что с этим делом и правда что-то нечисто. Если Мэррик хотел уличить жену в измене, чтобы аннулировать условия брачного договора и добиться развода, то почему он не обратился через адвоката напрямую к гостиничному детективу? Раймонд Пьюри или его напарник с удовольствием собрали бы за лишнюю сотню досье на всех гостей жены. А если бы они еще и подключили горничных… Как я понял, «Краун Шор» был из тех новомодных отелей, больше напоминавших загородный клуб с демократичным входом. Парочки могли здесь неплохо провести время на выходных, и персонал не настаивал на свидетельстве о браке. Однако тут никто не намеревался строго блюсти приватность клиентов.

Если Кэролайн Мэррик съехала от мужа, чтобы предаться любовным утехам, не дожидаясь развода, то почему она не выбрала более конфиденциальное место? Хотя, какое это имело значение, если муж продолжал получать и оплачивать все ее счета. Ведь пока что только лень Лео Мэррика помешала ему вывести жену на чистую воду. Может, миссис Мэррик и не додумалась получше замести следы? Ведь Раймонд Пьюри назвал ее «фермерской девчонкой», притворяющейся искушенной.

Я покачал головой, прогоняя все лишние мысли. Меня наняли для вполне конкретной работы и заплатили щедрый аванс. Так что мне надо было сосредоточиться на выполнении этой работы.

Свет в гардеробной я не включал, так что даже не было соблазна погрузиться в интересную книгу, поэтому я неотрывно смотрел щель между дверьми, чтобы не пропустить визитера миссис Мэррик, если он ухитрится проскользнуть мимо не слишком бдительного ока Раймонда Пьюри.

За полтора часа мимо меня прошли двое одиноких мужчин и хихикающая парочка. Я осторожно выглянул из-за входной двери, чтобы убедиться, что мужчины удалились дальше по коридору. Затем протопала горничная, хлопотавшая о вечернем сервисе. Я приготовился прикрыть дверь в случае дополнительных вопросов, но, видимо, мексиканская дама запомнила мою просьбу не беспокоить, потому что молча проковыляла мимо. Я лишь увидел стопку белых полотенец в ее руках, темный тугой пучок на затылке и мелькнувшие из-под подола серой униформы ноги в толстых бежевых чулках и в туфлях на низком каблуке. Судя по времени, скоро должны были начать расходиться по номерам те, кто ужинал в ресторане при отеле, и не решился куда-либо отправиться в непогоду. Наблюдать за коридором стало бы намного сложнее.

Наконец без пятнадцати семь загорелась лампочка на телефоне. Раймонд Пьюри довольным голосом доложил, что знакомый ему субъект только что зашел в лифт.

Мгновенно приняв решение, я вышел из номера, перекинув плащ через руку, и сам направился в сторону лифта. Когда я был от него в паре футов, двери кабины раскрылись, и мне навстречу вышел молодой человек. Одного взгляда хватило, чтобы я понял, почему Пьюри принял его за киноактера. Парень был среднего роста, но хорошо сложен и двигался с грацией тренированного танцора. Он нахлобучил шляпу почти до самых бровей, так что я не мог разглядеть цвет его волос, но даже из-под темных полей я увидел ровный загар и мелькнувшие в вежливой улыбке фарфоровые зубы. Наши взгляды на секунду встретились в равнодушном приветствии, как и у всех, кто случайно сталкивается в коридоре отеля.

Я задержался у лифта, искоса поглядывая на спину незнакомца. Он дошел до 317-го номера и тихонько постучал. Дверь открылась, и мужчина вошел в комнату. Хорошо, значит, птичка залетела в клетку. Впрочем, пока что это ничего не значило. Мне предстояла самая неприятная часть работы.

Потихоньку я вернулся в свой номер, взял фотоаппарат с подсоединенной вспышкой. Мне не хотелось ломиться в комнату голубков в одиночестве. К тому же стоило им дать время удобно устроиться, ведь не сразу же они бросятся в постель, как дикие звери. Самым разумным было спуститься вниз и вновь воспользоваться помощью детектива Пьюри. Конечно, придется дать ему больше, чем обещанную двадцатку, но клиент несомненно покроет лишние расходы, если будет шанс разжиться хорошими жанровыми фотографиями.

Едва я направил свои стопы в сторону лестницы, ведущей в лобби, как навстречу мне опять показалась мексиканская горничная со своей тележкой. Видимо, эта женщина была единственной в отеле, которая не отлынивала от своей работы.

И снова я действовал спонтанно. Быстро убрав фотоаппарат в саквояж, я остановил ее в коридоре.

– Простите, мисс, – сказал я запинающимся голосом. – Не знаю, как вас зовут.

– Миссис Гонсалес, сэр, – сказала она, решительно выделив «миссис». – Стелла Гонсалес.

– Да, миссис Гонсалес… Стелла, – продолжил я бормотать, поняв, что нахожусь на верном пути. – Дело в том, что я приехал сюда в поисках жены… Кэролайн. Кэролайн Ривз. Она… ушла от меня, – горестно промолвил я. – Мне пришлось ехать издалека, из Аризоны. Меня зовут Диего Лонгбоу, у меня ранчо на земле пуэбло. Это земля моих предков.

Мексиканка впервые взглянула на меня с интересом, наконец-то разглядев темные волосы и жесткие черты лица, которые могли принадлежать потомку любой смешанной расы от азиатов до индейцев. Ни один настоящий пуэбло никогда не принял бы меня за своего, но иногда моей непохожести на чистокровного европейца было достаточно, чтобы ввести в заблуждение кого-то вроде Мэррика или ту же Стеллу Гонсалес, которая, к тому же, явно была поборницей семейных ценностей.

– Кэролайн сама позвонила мне и сообщила, где она остановилась, – продолжил я доверительно. – Она хочет вернуться домой. Но жена не брала трубку весь день и не отвечала на стук. А тут еще эта табличка. Мне пришлось снять ближайший номер напротив, хотя надеялся, что мы уже сегодня вечером вернемся вместе в Месу-де-Шей. Я разговаривал с вашим администратором, он сказал, что Кэролайн сегодня вообще не выходила из номера. Уже вечер, и я начинаю волноваться. Она не отвечает на звонки. Не знаю, что и подумать…

– Обратитесь к администратору, мистер Лонгбоу, – предложила горничная, но ее голос звучал мягко. – Сегодня утром я меняла полотенца в комнате 317, с вашей женой все было в порядке.

– Я не хочу поднимать панику, понимаете, миссис Гонсалес. Понимаете… Кэролайн может быть не идеальная жена, но мы поклялись быть вместе в горе и в радости. К тому же малыш Лукас так скучает по матери… И Джимми и Филисия. Они дети моей покойной жены, но уже привыкли относиться к Кэролайн, как к родной матери. Вы не могли бы… просто для меня… открыть дверь своим ключом, чтобы убедиться, что с моей Кэролайн все в порядке? Вот, я заплачу вам пять долларов. Я бы дал вам больше, но мне и так пришлось взять все деньги, отложенные на ремонт ветряка, чтобы приехать сюда.

Клянусь, я сам себе не верил, и не понимал, как из моего рта так легко льется вся эта чушь. Просто я смотрел на суровое ацтекское лицо Стеллы, явно осуждавшее фривольные нравы «Краун Шор», на ее широкую фигуру в сером платье, потом на многочисленные медальоны на ее шее с изображением неведомых мне святых, наверняка некоторые из которых были покровителями ее детей или крестников, вот мой мозг и породил образ примерного семьянина из неведомой мессы, приехавшего за блудной женой.

У меня никогда не было ни жены, ни детей. Я никогда не жил на ранчо, не считая нескольких кратких визитов к знакомым. И я в жизни не ремонтировал ни одного ветряка. Просто видел их с дороги, когда проезжал через Мохаве.

Тут я наконец заметил, что Стелла Гонсалес своими бездонными глупыми глазами неотрывно смотрит на пятидолларовый банкнот. Легкие деньги – от них в «Краун Шор» никто не отказывался.

– Я не хочу неприятностей, мистер Лонгбоу, – наконец выдавила горничная.

– Поверьте мне, я тоже, миссис Гонсалес. Просто откройте дверь и зайдите тихонько в номер. Если хотите, я могу остаться в коридоре. Просто хочу убедиться, что с Кэролайн все в порядке.

– Хорошо, – подумав, согласилась она, взяла деньги и, аккуратно сложив, убрала купюру в карман передника.

Затем достала из связки мастер-ключ и подошла к 317-му номеру. И вдруг неожиданно настойчиво забарабанила костяшками пальцев по двери.