Просто Игрок II (СИ), стр. 21
— Такие опухоли кровят, когда им вздумается, хоть большие, хоть поменьше. — Врач пожал плечами, словно рассказывал обычную вещь, которую у него уже спрашивают в сотый раз. — В следующий раз это может случиться дома или на улице, и до нас вы можете уже не доехать. Я выпишу направление в диспансер, пусть сделают ПЭТ-КТ и бронхоскопию с биопсией, тогда и поймём, что там у вас творится.
Странное дело, раньше от слов про кровь и про «не доехать» у меня бы руки затряслись, а сейчас я слушал его и ничего не чувствовал, ну прям вообще ничего. Слова доходили, только казались мелкими и ни за что не цеплялись, и от этого спокойствия мне самому стало не по себе.
Узнать, что там у меня внутри, хотелось до зуда, и я уже было открыл рот, чтобы согласиться. Только начнут меня таскать по снимкам да анализам, и рано или поздно кто-нибудь задумается, с чего вдруг рак четвёртой стадии сам пошёл на попятную. Чем это кончится, я не знал, а давать чужим людям в себе копаться не собирался. Да и лежать по больницам мне некогда, ведь дома одна сидит рыжая.
— Не надо направления, доктор. — Я покачал головой. — Ни лечиться, ни обследоваться я не буду.
— Вам что, жить надоело? — Он снял очки и потёр переносицу, но его реакция показалась мне довольно вялой. А оно и не удивительно — думаю, за годы работы он и не такое повидал.
— Наоборот. — Я поймал его взгляд и не отвёл глаз. — Жить я как раз хочу, только по-своему.
Врач долго смотрел на меня, прикидывая, всерьёз я или нет, а потом надел очки обратно и что-то записал в папку.
— Право ваше, только отказ потом письменно оформим. И подумайте до завтра, выписывать вас всё равно рано. — Он несколько раз ткнул ручкой в лист. — Родственников укажите, кому звонить, если что. Жена, дети? Графа-то пустая.
Перед глазами сразу встал Никита, который звонил мне в среду на рассвете, а я так и не взял трубку. Вешать на шею семнадцатилетнего пацана отца, которого рвёт кровью, я не собирался, поэтому ответил, пока не передумал:
— Нету никого.
Сказал и самому стало паршиво до одури, ведь сын-то у меня есть, живой и здоровый, только знать ему про всё это ни к чему.
Врач кивнул, ничего не сказав, захлопнул папку и вышел. Дверь за ним ещё не успела закрыться, как в проёме показалась медсестра.
— Кондратьев, к вам посетитель.
Медсестра посторонилась, и в палату боком протиснулся тот, кого вообще не ожидал увидеть. Пахомов еще и халат накинули прямо поверх куртки, и тот еле сходился на животе, а в руке у него шуршал пакет. Пахомов что-то дожёвывал — видать, опять не успел позавтракать, и, увидев меня, он так и застыл с набитым ртом.
— Ну, Лёш… — Он сглотнул и оглядел меня поверх очков, от капельницы до бинта на кисти. — Напугал ты нас, честное слово. Димка до сих пор отойти не может.
— Вы ему передайте, что я его должник. — Хотел было приподняться навстречу, только голова снова поплыла, и пришлось упереться локтем в койку. — Да вы садитесь, чего стоять.
Он поставил пакет на тумбочку, со скрипом подтащил стул, на котором до него сидел врач, и опустился на него с кряхтеньем. Вблизи стало видно, что щетина у него отросла будь здоров, а воротник рубашки мятый и слегка засаленный. Похоже, все эти дни он мотался между постом и больницей, и от этой мысли мне стало совестно.
— Яблочко не хочешь? — Пахомов полез в пакет. — Кефир ещё взял — не знал, чего тебе можно.
— Нет, спасибо, потом, — я лишь покачал головой. — Как вы меня нашли-то?
— Да как… В среду приехал, а в реанимацию меня даже на порог не пустили. Не родственник, говорят, ничего сказать не можем. — Он с разочарованием махнул рукой. — Так и названивал каждый день, пока сегодня не сказали, что тебя в палату перевели.
Яблоко он всё-таки достал, повертел в пальцах и положил на тумбочку рядом с лотком.
— Димка тебя у седьмой кассы нашёл, ты в луже крови валялся, словно покойник. — Голос у него стал тише. — Печать на створках сорвана… Ты в курсе, что камеры все до одной сдохли. Какого хера там произошло, Лёш?
Ну вот и приехали. Пускай я и могу сейчас свободно говорить про систему и прочие штуки, но… Как мне ему об этом рассказать? Нужно ли оно? Зачем втягивать и без того уставшего мужика, который вцепился за свою работу, как за все, что есть в жизни.
Нет уж, втягивать его в эту чертовщину я не собирался — слишком уж уважал.
— Я это… Обход делал и услышал там что-то. — Смотреть ему в глаза было стыдно, и я отвернулся к окну. — Сначала подумал, что причудилось, ночь все-таки и каждый звук ощущается по-другому…
— Какой ещё шум? — он подался еще ближе и почти перешел на шепот.
— Да грохнуло там что-то! Ну я и решил, что залез кто, — врать стало совсем противно, ведь Пахомов не только дал мне работу, хотя мог выставить за дверь и плюнуть еще в придачу, но и подарил мне тот самый отдых, который нужен был.
— И что, ты услышал шум и полез через печать⁈ — Пахомов уже почти завалился на кровать, и стул под ним противно скрипнул. — Лёш, ну какого хрена, ты ж знал, что её трогать нельзя!
— Знал. А если б там ворьё орудовало, утром с кого бы спросили? С печати, что ли?
Пахомов открыл было рот, но так ничего и не сказал, только крякнул.
— Ну, а дальше-то что?
— А дальше скрутило меня прямо у касс, и всё. — Я потёр грудь ладонью. — Очнулся уже здесь.
Пахомов постучал пальцами по колену, глядя куда-то мимо меня.
— Мы с Димкой там всё обошли, да я сам там на корячках ползал искал, но так ничего и не нашли — все стояло так, как и стояло. — Он снова поднял на меня глаза и серьезным голосом произнес: — Сначала Толик, а теперь еще и ты. Может, там правда отрава какая, а? Я уж думал СЭС вызывать, пусть замеры делают.
Вот только этого мне ещё не хватало! Отвести его от гипермаркета можно было только одним, и правду эту я выдавливал из себя через силу, хоть никакая система на этот раз за горло меня не держала.
— Да не в гипермаркете дело. Помните, я говорил, что приболел? — Край одеяла я сжал в кулаке. — Рак легких у меня. Четвертую стадию схлопотал…
Рука, которой Пахомов поправлял очки, так и повисла в воздухе.
— Чего? — Он аж подавился слюной и зашелся протяжным кашлем, а когда пришел в себя, уставился на меня, как на предателя какого-то. — И это по-твоему «приболел»? Я-то подумал ничего серьезного, ну спина там простыла, может еще чего, а тут… И давно?
— Давно.
— А чего молчал-то⁈ Ну ты ж не маленький, Леш, какого черта? — Голос у него дрогнул, и он покосился на дверь и сбавил тон. — Я ж тебя на сутки ставил, по ночам одного там оставлял! Да я сам тебя угробить мог же, не зная ничего!
— Вот потому и молчал. — я попытался улыбнуться, чтобы хоть чуть-чуть разбавить, ведь Пахомов уже начал заводиться, но лишь сделал еще хуже — Кому ж на посту дохляк нужен?
— Дохляк он… — Пахомов стянул очки и долго тёр переносицу. — Дурак ты, Лёш, вот ты кто.
Ответить я не успел, ведь у него в куртке под халатом зажужжал телефон. Пахомов глянул на экран, поморщился и всё-таки взял.
— Да. — Он поднялся и отошёл к окну. — Да, разбираюсь… Нет, мастер сказал, блок целиком менять… Я понимаю… Понимаю, говорю! Перезвоню.
Он сунул телефон в карман и ещё постоял у окна, прежде чем вернуться на стул.
— Собственник?
— Он самый, третий раз за утро названивает, будь ему неладно. — Пахомов опустился на стул и потёр лоб. — Участковый ещё в среду приходил, нас с Димкой опросил. За печать протокол будет, только штраф там копеечный, рублей триста. А вот собственнику камеры подавай, и говорит, ещё одна такая история, и договор с нами он расторгает.
— Из-за меня, выходит.
— А из-за кого ж ещё? — Пахомов глянул на меня поверх очков и вздохнул. — Я им объяснительную написал, что сам велел тебе на любой шум идти и проверять. Так что лежи и не дёргайся, с тебя никто не спросит.
От его слов мне захотелось провалиться сквозь эту койку. Передо мной сидел измученный мужик и подставлял за меня свою шею, а я ему даже в глаза посмотреть не мог.