П.С.И.Х.0 2 (СИ), стр. 53

Потом, подумав, я перетащил лестницу к себе в каморку, поднялся на два этажа вверх вдоль стены и установил блюдце с хлебом и солью на подоконник под самым потолком. Туда, куда с самого начала велела инструкция. Теперь я в точности соблюл все пункты.

Остаток вечера прошел по накатанной: тренерская, компьютер, вход под «тэст-два». Сперва педагогические форумы. В ветке про музыку на уроках физкультуры шел спор на тридцать страниц: половина коллег утверждала, что музыка дисциплинирует, вторая — что превращает урок в дискотеку. Истина, как водится, лежала посередине и не интересовала ни одну из сторон. Я взял на заметку два рабочих приема и двинулся дальше.

Сущности.

Статью о кэра-кэра-онна я перечитал еще раз. Медленно. С чувством, толком и расстановкой. Ничего нового она мне не сообщила. Рослая дама, рот на треть лица, является на смех, кормится чужой радостью. Смех сходился, все остальное — нет. Версия в моих глазах потеряла еще несколько пунктов.

Зато на соседней странице раздела обнаружились цукумогами. По японским поверьям, вещь, прожившая сто лет, обзаводится душой и собственным мнением. Зонт, фонарь, чайник, туфля — без разницы. Отслужившее добро полагается благодарить и провожать честь по чести, иначе обиженный инвентарь начинает мстить.

От экрана я оторвался и обвел взглядом тренерскую. Сколько лет самой школе, я не знал. Сколько вон тому стеллажу — не знал, вероятно, даже он сам. Провод в тканевой оплетке замуровали в стену задолго до моего рождения, а колонки полвека провисели под потолком в мешках, как приговоренные. Если японцы правы хотя бы на треть, по ночам тут стоял бы не смех, а инфернальный вой.

Утешало одно. Согласно статье, цукумогами обижаются не на владельцев, а на тех, кто выбросил их без благодарности. Я пока никого не выбрасывал. Наоборот, доставал из мешков и возвращал в строй. По местным меркам — почти святой.

Оставался последний пункт, попавший в список с легкой руки информатика.

Сайты для взрослых.

Сам Кирилл отзывался о них с теплотой первооткрывателя, я же решил заглянуть туда с исследовательскими целями. Реакция организма на визуальный стимул, эмоциональный отклик, расширение мировоззрения.

И больше ничего.

Чес слово!

Организм не подвел. Отозвался на первой же странице, словно часовой на обходе.

[ Фиксирую активацию вожделения. Интенсивность возрастает.]

— Спасибо, я в курсе.

[ Данные внесены в отчет.]

Вкладка закрылась быстрее, чем открылась.

— В какой еще отчет?

[ Стандартный пакет телеметрии для НИИНС. Физиологические показатели носителя. Формируется автоматически.]

— То есть в выходные лаборатория в полном составе будет изучать график моего… замера.

[ Именно.]

Пару секунд я посидел, глядя в погасшую вкладку. Где-то в институте дежурные аналитики откроют мою телеметрию и… Оставалось надеяться, что у них крепкие нервы и слабое воображение.

— Кирилл, кстати, предупреждал меня насчет отчетов. Я-то думал, он про школьные.

[ Он тоже так думал.]

С музыкой вышло проще. Вкус у меня отсутствовал в принципе, зато имелся критерий. Темп. Для разминки годился бодрый ровный ритм без долгих пауз и внезапных завываний в духе кота, угодившего яйцами в мышеловку. Некоторые исполнители такое любят. А кому-то это еще и нравится.

Психо предложил разбить диапазон по возрастам групп, и я согласился.

[ Дополнительно рекомендую исключить композиции с ненормативной лексикой. Школьная среда все-таки.]

— А в спортивных подборках такие бывают?

[ Чаще, чем ты думаешь.]

Через час на компьютере лежали три подборки, отсортированные по назначению: разогрев, пробежка, разминка. Возможно, где-то среди них прятались шедевры. Дети потом расскажут.

Помывку я спланировал как военную операцию. Быстро, скупыми движениями, ершик на расстоянии вытянутой руки.

Не помогло.

Толчок в спину прилетел, когда я смывал пену с головы. Я устоял, шагнул к стене, и тут же получил еще один, под колено. Пол ушел из-под ног, локоть встретился с трубой, а над ухом раздался высокий заливистый смех.

Я слепо махнул ершиком по широкой дуге. Оружие возмездия рассекло воздух, оставив мыльные брызги. Смех покатился к потолку и растворился в школьной тиши. Судя по интонациям, номер программы удался.

Домывался я в боевой стойке, под стук собственных зубов, но больше меня не трогали.

Телефон завибрировал, когда я выжимал полотенце.

— Не разбудила? — спросила Лена.

— Нет. Я мылся.

— В такую позднь?

— Плотный график.

— Точно все в порядке? У тебя голос какой-то запыхавшийся.

— Физическая активность перед сном. Все в порядке, ложусь спать.

— Ну смотри. Завтра наберу. Спокойной ночи, Ром.

— Спокойной ночи.

В груди, на самом краю восприятия, шевельнулся слабый отголосок из семейного раздела картотеки и тут же угас. Психо даже комментировать не стал. Видимо, счел цифру недостойной системы уведомлений.

В каморке меня ждал сюрприз.

Соль. Рассыпанная по полу ровным широким веером, будто ее специально так разложили. Со всем прилежанием. Я задрал голову. Блюдце стояло на подоконнике, где я его и оставил. Оба куска хлеба исчезли.

Я застыл с полотенцем на плече посреди соленого веера и складывал факты. В столбик. Потому что так надежнее.

Вчера подношение размещалось не по инструкции — хлеб забрали, соль рассыпали.

Сегодня я все сделал по инструкции, до последнего пункта — хлеб забрали, соль рассыпали.

Форма соблюдена. Результат идентичен. Следовательно, дело в чем-то другом.

[ Наиболее вероятное объяснение прежнее: в здании находится посторонний. Ребенок.]

— И этот ребенок забрался по отвесной двухэтажной стене за двумя кусками хлеба.

[ Дети демонстрируют высокую мотивацию ради доступа к еде.]

— Хлеб был без сахара. И даже без масла.

[ Гипотеза сохраняет статус наиболее вероятной.]

Раньше эта формулировка преподносилась как аксиома. Теперь же больше походила на штамп, не глядя шлепнутый в конце заявления на годовой запас глобусов.

Определенно, инструкция Бора писалась для кого-то другого. Хлеб с солью здесь принимают, но не ценят. Валюта не той страны. И задабривал я все это время, похоже, тоже не того.

Нужен другой подход. Какой — вопрос завтрашнего дня.

Я подмел соль, запер дверь и погасил свет.

Из вентиляции, едва различимо, донеслось короткое хихиканье.

— Смейся, смейся. — сказал я в темноту. — Заведу еще один ершик и положу под подушку. Посмотрим кто кого.

Глава 25

Рано утром я вышел из школы, чтобы ближе к восьми вернуться в нее обратно.

Служебная дверь под лестницей, дворик, забор, круг по улице мимо ларька с шавермой, металлодетектор, «доброе утро», кивок вахтерши — стандартный ритуал на ближайшие два-три месяца. Разрешение жить в школе мне вопреки кое-каким правилам выдала директор, и коллективу лучше видеть просто рано приходящего учителя.

На крыльце меня ждали.

Костя стоял возле перил, а рядом с ним переминалась с ноги на ногу невысокая женщина в форменной куртке с логотипом сети магазинов, и с тем же, что у юноши, разлетом бровей. Без всяких сомнений — Орлова Светлана Викторовна. Вживую она оказалась меньше, чем мне почему-то думалось после прочтения личного дела, но она все равно крепко держала сына за локоть, будто тот собирался сбежать.

В Косте кое-что изменилось. Как минимум на нем была новая толстовка. Не в том смысле, что новая из магазина, а в том, что всю прошлую неделю я видел его исключительно в другой. Эту же, похоже, купили в секондхэнде. Но выбрали вполне приличную.