П.С.И.Х.0 2 (СИ), стр. 49

Регламента такого не существовало, но зато прозвучало солидно. Не хуже конвенции ООН.

Костя молчал. Подбородок он держал опущенным, в глаза не смотрел — изучал лестничные перила, а руки висели вдоль туловища со сжатыми в кулаки ладонями.

Похоже, прикидывал масштаб санкций за прогул.

Зря. За один пропущенный день ничего особо критичного не положено.

— Откуда? — спокойно спросил я, кивнув на его скулу.

Костя поднял руку, потрогал синяк и даже не поморщился. Словно проверил на месте ли семафор.

— Упал.

Слово выскочило у него мгновенно. Без паузы на раздумья. Явно отрепетированное заранее. Уж в репетициях я точно разбирался.

— Понятно. — кивнул я. — Осторожнее надо.

Костя дернул подбородком, но промолчал.

Из глубины квартиры снова каркнуло — теперь уже разборчивее:

— Кто там приперся?

Костя не ответил. Он стоял в проеме, не отходя в сторону, но и не пытаясь больше закрыть дверь. Будто сдался. За Костиным плечом тянулся полутемный коридор. Вешалка с одинокой курткой, тусклая лампочка, поворот на кухню. Из-за угла тек сизый сигаретный дым.

«Ну что ж». — подумал я и шагнул через порог.

Глава 23

Алена вошла в квартиру следом за мной и среагировала неожиданно быстро. Пока я прикидывал, с чего начинать разговор в чужой прихожей, она обошла меня сбоку, взяла Костю за руку и произнесла что-то вполголоса. Я разобрал только «пойдем» и «покажешь».

Костя моргнул.

И пошел.

Парень чуть ли не под два метра ростом, полминуты назад державший дверь против моих восьмидесяти трех килограммов, развернулся и ушел за учительницей географии в комнату, словно послушная овечка.

На все про все у нее ушло от силы пара секунд. Я бы за это время даже представиться не успел.

Ладно. Разделение труда так разделение труда. Ей — ребенок, мне — кухня с сизым дымом.

Я огляделся. Коридор как коридор. Вздувшиеся у потолка обои в ромбик, вешалка с одинокой курткой и двумя пустыми крючками, зеркало с отбитым углом. Линолеум под ногами местами прилипал к подошвам, но выглядел при этом довольно чистым. Ни мусора по углам, ни подозрительных луж, ни живности с тремя парами ног и длинными усами.

Да, небогато, но в то же время и не запущенно. Кто-то в этой квартире регулярно брал в руки веник, и я почти не сомневался, кто именно.

На тумбочке под вешалкой стоял телефонный аппарат. Кнопочный, с витым шнуром. Ровесник школьного городского. Трубка лежала рядом, на салфетке, аккуратно, чуть ли не бережно. Как ложка у тарелки.

Вот и объяснение коротким гудкам.

Никаких совещаний. Просто кому-то в этой квартире очень не хотелось общаться с внешним миром.

Из комнаты, куда Алена увела Костю, уже доносился сдвоенный бубнеж. Один голос мягкий, ровный и настойчивый, а второй срывающийся, с провалами. Причем разговор там шел без пауз с обеих сторон. Умеют же люди.

Я миновал коридор и свернул на кухню.

За столом, боком ко входу, сидел крупный мужчина. Лысеющий, небритый, в полосатой футболке с разодранным воротом, в трениках с лампасами и в одном носке. На столе перед ним расположились стакан, доверху заполненная пепельница, нож, сыр и две пустые бутылки. Третья, еще не начатая, обосновалась на полу, словно верный пес у ноги хозяина.

Кухонный гарнитур, судя по цвету, помнил Брежнева. У навесного шкафчика не хватало дверцы, но посуда внутри стояла ровными чистыми стопками. Опять чья-то хозяйственная рука и явно не та, что сейчас держала сигаретную пачку.

Пахло табаком, перегаром и почему-то жареным луком. Телевизор на холодильнике тихо бубнил что-то спортивное, выводя на экран то кадры футбола и гребли, то какие-то таблицы и графики.

Руки у мужчины были рабочие. С широкими ногтями и въевшейся в кожу темнотой. Но, судя по сошедшим мозолям, работы они уже приличное время не видели. Осталась одна только ширина.

Мужчина повернул голову. Взгляд мутный, с задержкой, как изображение при плохой связи, однако мысль в глазах еще присутствовала. Пьян, но в рабочем диапазоне.

Раздражение — вероятность 74%.

— А что насчет опьянения?

[ Ты чего от меня хочешь? Я эмоциональный помощник, а не медицинский модуль. Опьянение эмоцией не является.]

— А если бы являлось?

[ Тогда бы ответил.]

— Класс.

— Добрый день. — поздоровался я, не стремясь подходить ближе или протягивать руку. — Подберезный Роман Дмитриевич. Учитель физкультуры и классный руководитель Кости.

— И чего? — отчим даже не шевельнулся в попытке принять вертикальное положение. — Ходят тут. Чего надо-то?

— Костя второй день не выходит на связь и пропустил сегодня школу. Я пришел выяснить причину. Заодно хотелось бы знать, откуда у него синяк под глазом.

— С лестницы упал. — спокойно и невозмутимо буркнул мужчина. Он раскрыл сигаретную пачку, заглянул внутрь, подумал и бросил ее на стол. — Растяпа потому что. Вырос с телеграфный столб, а под ноги смотреть не научился. Ничего-ничего. Если к вещам бережнее относиться не начнет, упадет еще раз. Может, хоть лестница научит, раз мать с учителями не справились.

Он произнес это все так же спокойно. Между делом. Тем же тоном, каким сообщают прогноз погоды на выходные. Вроде бы обычная фраза, но…

Даже псих вроде меня понял скрытый смысл.

Понял и что-то почувствовал. В глубине, там, куда не дотянется ни один эндоскоп, шевельнулось ощущение. Оно показалось смутно знакомым и заставило стиснуть кулаки, прямо как в тот раз, когда Елена рассказывала про…

Ощущение пропало так же стремительно, как появилось.

[ Зафиксирован субпороговый…]

— Не сейчас.

[ Слушаюсь.]

— Понятно. — кивнул я. — С лестницы, значит.

— С нее самой. — подтвердил отчим. Он нащупал в кармане зажигалку и выудил из пачки последнюю сигарету. — А ты чего хотел? Пацан здоровый лоб вон какой. До свадьбы заживет. Ему полезно.

В коридоре скрипнула дверь комнаты. Алена вышла оттуда одна, прикрыв за собой створку, и остановилась на пороге кухни рядом со мной. Лицо у нее было собранное, как перед прыжком в пасть крокодила.

— Костина мама дома? — спросила девушка.

— На работе она. — бросил отчим, прикуривая. — Ночью придет. Ей не до вас. И вообще, шли бы вы отсюда. Учителя нашлись.

Я открыл рот, чтобы перейти к следующему пункту, но на мое предплечье легла ладонь. Вроде бы по-девичьи мягкая, но в то же время по-менторски твердая. Я сам не понял как это. Но зато жест читался однозначно даже с моими способностями: помолчи, я сама.

Я закрыл рот. В конце концов, у нее имелся настоящий педагогический диплом, а у меня всего лишь липовый. И я его даже не открывал.

— Мы понимаем, что пришли без предупреждения. — начала Алена ровным учительским голосом, каким, наверное, обычно объясняет новую тему. — Извините. Но Костя пропустил день без справки, и школа обязана выяснить причину. Это стандартная процедура.

— Выяснили? Ну и идите.

— У Кости хорошая успеваемость, его ценят в классе. Нам важно, чтобы он окончил школу с приличными оценками. У него реальные шансы на бюджет.

— На бюджет. — хмыкнул отчим. — Профессор растет! Вы вдвоем приперлись мне рассказать, какой он преспе… прекспек… тьфу, нахрен!

— Мы пришли, потому что не смогли с ним связаться. А сегодня выяснилось, что у него травма.

— Послушай сюда, девочка. — мужчина выдохнул дым в ее сторону. — Ты сама-то из-за парты давно вылезла? Приходят тут сявки подзаборные и будут мне дерьмо в уши лить. Я на заводе горбатился, когда ты еще уроки прогуливала!