П.С.И.Х.0 2 (СИ), стр. 44

— Договорились.

— Ну все, у меня перерыв кончился. Ужинай нормально, ладно? Не одними консервами.

— Добавлю в меню печенье.

— Ро-ом.

— Понял, понял. Не одними.

Она отключилась первой. Я постоял лишние несколько секунд, тупо пялясь на экран мобилы.

В груди шевельнулось знакомое чувство. Не так, как в понедельник на кухне, — там оно било в полную силу, — а слабо, на самом краю восприятия, как отголосок. Но узнаваемо.

[ Родственные узы. Интенсивность 12%. Затухает.]

— От двухминутного разговора про консервы?

[ Тема разговора роли не играет.]

Спорить я не стал. Двенадцать процентов — курам на смех, если сравнивать с тогдашним восемьюдесятью одним. Зато выяснилось, что эта штука включается не только от откровений с генетической экспертизой, но и от вопроса «Что ел?». Полезное открытие. Учитывая, что весь мой эмоциональный ассортимент состоит из двух позиций, а вторую в общении с сестрой применять категорически не рекомендуется.

Ладно, проехали.

Теперь Костя.

Для начала следовало добыть контакты родителей, и я даже знал, где их искать. За неделю школьная бюрократия не принесла мне ничего, кроме мозолей на подушечках пальцев, и настало, наконец, время потребовать с нее долги!

В учительской пахло растворимым кофе и мокрой тряпкой. Фирменный аромат заведения, устойчивый, как курс тайского бата.

За столом сидели знакомые учительницы английского. Одинаковые стрижки, одинаковые кардиганы, у старшей очки. В прошлый раз они разбирали тетради и параллельно обсуждали свадьбу, ремонт и чью-то дочь, а сегодня тетради отсутствовали, зато тем прибавилось до четырех.

Когда эти двое успевали вести уроки — оставалось загадкой природы. Может, в перерывах между кофе в учительской и чаем в столовой.

Личная карточка ученика в электронном журнале содержала все необходимое. Телефоны, адреса, места работы — аккуратно собранные данные в соответствующих графах. Что ж, посмотрим.

Орлов Константин. Мать — Орлова Светлана Викторовна, домашний и сотовый. Отчим — еще один сотовый, без имени. Жили Орловы в двух кварталах от школы.

Я начал с номера матери.

«Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети».

Отчим.

«Аппарат абонента выключен или находится вне зоны…»

Одинаковый женский голос сообщал это с одинаковым равнодушием. Могла бы хоть интонацию сменить для разнообразия.

Оставался домашний. Я снял трубку учительского городского — древнего, с витым шнуром — и набрал семь цифр.

Короткие гудки.

Перенабрал через минуту. Короткие. И через пять — тоже.

Домашний телефон бывает наглухо занят в двух случаях: либо в квартире идет совещание совета директоров, либо трубка легла мимо рычага. Насчет совещания у меня имелись некоторые сомнения.

— Подскажите, пожалуйста, — обратился я к коллегам, — как еще можно связаться с родителями прогульщика? Все номера молчат.

Ложечка в кружке старшей англичанки звякнула о стенку. Раз, другой. Кофе крутился заметно быстрее, чем требовало растворение сахара.

— А зачем с ними связываться? — повела плечом женщина, глядя мимо меня. — Раньше дети боялись пропустить школу. А теперь у них, видите ли, права. Прогуливают — и ничего. Родители такие же: им позвонишь, так еще и виноватой останешься. Распустили! Некоторым вон целый класс доверили, а толку.

Последнее предложение повисло в воздухе без адресата. Ложечка совершила еще один круг и легла на блюдце черенком в мою сторону. Вряд ли это что-то значило. Я подождал продолжения, но его не случилось. В прошлый раз она общалась со мной несколько иначе. Тогда мы делили учительскую мирно. Как галоперидол в психушке. Что изменилось?

Неприязнь — вероятность 58%. Интерпретация затруднена: данных недостаточно.

Вот и системе непонятно. Кофе, что ли, бракованный попался?

— Через классный чат попробуйте. — негромко посоветовала младшая. — Родительский, в смысле. Там даже если мама не сидит, может оказаться кто-то из знакомых. Они часто друг друга знают. Или домой сходите, если недалеко. Только вы это… аккуратнее с визитами. Ну, вы поняли.

Я не понял. Она быстро глянула на дверь, потом на меня — и задержала взгляд чуть дольше, чем требовала беседа.

Сочувствие — вероятность 34%.

Тридцать четыре процента сочувствия. И по какому поводу? Я вроде не умираю.

— Спасибо. — поблагодарил я. — Попробую в чате.

Врать нехорошо, но признаваться, что кнопочная нокия и чаты живут в разных вселенных, я посчитал излишним. Тем более настоящий план выглядел проще любого чата. Адрес я видел, идти до него минут двадцать, а в моем распоряжении оставалось полтора часа окна. Дорога, разговор и обратный путь укладывались туда с запасом. Корявое расписание в кои-то веки сослужило мне добрую службу.

[ Напоминаю: срок самозадания — завтра, шестой урок.]

— Помню.

[ Также напоминаю: ответ зависит от способа передачи, а не от факта покупки.]

— И это помню. Схожу и посмотрю, какие там вообще возможны способы. На месте разберусь.

[+1 к Социальному взаимодействию.]

— За что?

[ Конфликт с коллегой не эскалирован.]

— То есть за то, что я промолчал?

[ Молчание — статистически недооцененный инструмент коммуникации.]

Девять лет молчания в Нарцесе, выходит, тянули на целое состояние. Жаль, что тогда не начисляли. Я бы сейчас горя не знал.

Я закрыл свою учетную запись, переписал адрес на бумажку и вышел. Лестница, куртка, гардероб, крыльцо — маршрут отступления складывался безупречно. До двери оставалось шагов пять, когда в кармане заиграла нокия.

Вот ведь противная коробочка. Стоит мне куда-то направиться, и ей непременно требуется меня одернуть. Хотя… а вдруг Вороновы? У Лены перерыв закончился. Значит, Влад?

Номер высветился незнакомый.

— Слушаю.

— Роман Дмитриевич? — низкий бархатный голос узнавался с первого слога. — Анжела Владленовна. К вам пришли ребята, устанавливать компьютер в тренерскую. Ждут в спортзале. Подойдите, пожалуйста, и откройте им тренерскую.

— Компьютер. — повторил я.

— Компьютер. Радость-то какая, Роман Дмитриевич. Сбылась ваша давняя мечта.

В трубке щелкнуло. Я посмотрел на дверь. Дверь посмотрела на меня.

Пришлось идти.

Глава 21

Специалистов оказалось двое. Молодые парни лет по двадцать пять, оба с картонными коробками, у одного кепка козырьком назад, у второго планшет с бумагами. Они топтались у стены спортзала и разглядывали баскетбольное кольцо так, будто прикидывали, нельзя ли установить компьютер сразу в него.

— Физрук, да? — спросил тот, что с планшетом. — Нам сказали, вы откроете.

— Открою.

Я отпер тренерскую, показал стол, расчищенный под технику еще на прошлой неделе, и отошел. Помогать специалистам — это верный способ удвоить срок работ. Так что я устроился на стуле в самом зале и занялся любимым делом большинства нормисов: пялился на работающих людей.

Главным в паре числился обладатель планшета. Настоящий бригадир. Он заполнял какие-то бумаги, звонил диспетчеру и обещал в трубку успеть до обеда, хотя коробки еще стояли нераспакованными. Кепарик работал: резал скотч, таскал технику, гремел отверткой. Судя по всему, бригадир когда-то тоже резал скотч, но выслужился.

Впрочем, мои выводы о людях Психо однажды уже помечал как ненадежные. Может, у них там равноправие, а планшет достался по жребию.