П.С.И.Х.0 2 (СИ), стр. 37

Сейчас обстоятельства изменились. Раз система молчит, а событие произошло, значит, это один из тех случаев, когда нормальный человек выдает себе задание сам. Попробую быть нормальным.

— Психо, регистрируй самозадание.

[ Слушаю.]

— Задача: разобраться с ситуацией Кости Орлова. Критерий выполнения: к четвергу над ним никто не смеется. Срок: четверг, шестой урок. Награда… — я прикинул. — Награда на твое усмотрение.

[ Задание зарегистрировано. Критерий: определен носителем. Награда: ноль Очков Адекватности.]

— Щедро.

[ Самозадания оплачиваются из фонда носителя. Фонд пуст.]

Вот и пообщались. Зато формулировка получилась четкая, измеримая и с дедлайном. В любом отделе продаж меня бы похвалили.

Причина смеха установлена, способ исправления очевиден: поговорить с весельчаками до четверга, они извинятся, и инцидент исчерпан. План на два разговора и десять минут. Считай, дело в шляпе.

Четвертый урок мне выдали в лице 7Б.

С этими, в отличие от своего десятого, я шел по обычной программе. Разминка, общеразвивающие упражнения, а дальше по календарному плану у нас низкий старт, потому что скоро сдавать норматив на тридцать метров.

Семиклассники к низкому старту относились как к личному оскорблению.

— Роман Дмитриевич, а зачем нам вообще так бегать? Все же нормально бегают.

— Затем, что из положения стоя ты первые метры разгоняешься. А из низкого старта выталкиваешься. Разница на тридцати метрах — примерно полсекунды.

— Полсекунды — это ерунда.

— Скажи это тому, кто прибежит вторым.

Аргумент подействовал. Но ненадолго. Потом класс снова начал шуметь, и шумел до того момента, пока я не замолчал и не нахмурился. Этот прием я освоил на прошлой неделе, и иногда он все-таки работал. Тишина устанавливалась не сразу, зато надолго.

Дальше пошла отработка. Двадцать шесть человек по очереди укладывали ладони за линию, ставили толчковую ногу, выводили таз вверх на «Внимание» и стартовали. Справлялись до сих пор не все. Кто-то срывался с места на «Внимание», кое-кто падал лицом в пол после «На старт», а некоторые начинали бежать до того, как я договорю.

— Кузнецов, ты стартовал до команды.

— Нет, я услышал команду!

— Ты услышал первую букву. Их там чуть больше.

— А если я быстро соображаю?

— Тогда на соревнованиях ты быстро сообразишь фальстарт. Обратно в конец.

Кузнецов ушел в конец очереди, оскорбленный до глубины души, а через полминуты уже хохотал над тем, как навернулся Смирнов. В этом возрасте обида живет меньше, чем пена на газировке. Только что вот этот конкретный экземпляр едва не плакал из-за «нечестного» замечания, а вот он уже смеется, потому что одноклассник проехался животом по паркету. В школе в том числе учатся управлять эмоциями. И я тоже учусь.

Я стоял у линии, командовал «На старт» и поймал себя на том, что третий раз за урок смотрю на часы над дверью. Стрелки шевелились с пенсионерской ленцой.

Звонок застал 7Б в положении «Внимание». Класс распрямился и унесся в раздевалку, забыв про норматив, фальстарт и про меня. Счастливые люди.

На перемене я собрался в методический кабинет.

Хочешь не хочешь, а идеально следовать плану урока невозможно. Постоянно приходится решать какие-то детские проблемы. То кто-то ногу подвернул, то рука в рукаве застряла, то вообще драку разнимаешь. А таких пунктов в программе нет. В итоге приходится корректировать все на ходу, а потом журнал не соответствует Очень Важным Бумажкам. Кто-то, может, и забил бы, но не я.

Я прошел мимо запертой двери в свое новое жилище, миновал администрацию, свернул на лестницу и хотел уже подняться на второй этаж, как замер с занесенной над ступенькой ногой.

Вдоль стены, возле выхода во внутренний двор, штабелями в два ряда стояли коробки. Обычные, картонные, с логотипом канцелярской фирмы и с белыми пластиковыми стяжками. Я видел их уже неоднократно, в том числе сегодня с утра, и не обращал никакого внимания. Мало ли что где стоит. В школе постоянно что-нибудь стоит: то стремянка, то ведра, то стенд «Наши достижения» с подрисованными усами на фотографиях. За всем не уследишь.

Но теперь я заметил. Потому что сегодня в приемной прозвучала фраза «двадцать коробок привезли в пятницу и свалили». И потому что у меня с недавних пор новая стратегия. Делать, а не говорить. И делать тоже нужно по делу.

Я подошел и взялся за верхнюю коробку. Та поддалась неохотно, как чемодан с гантелями. Килограммов десять, а то и больше. Двадцать штук. Перемена — десять минут, и две из них уже прошли. И главное, я понятия не имел, куда эту бумагу вообще нести. В приемную? На склад? Есть ли вообще в школе склад?

В одиночку задача не решалась ни по времени, ни по логике вещей.

Позвать, что ли, Кирилла и Аркадия Борисовича? Так химик, скорей всего, и одну коробку не утащит, а информатику оно в принципе нафиг не нужно. Он, в отличие от меня, с администрацией отношения не портил.

К счастью, у меня имелся отработанный метод, проверенный на «Аляске» и на субботнике, и давший отличные результаты без каких-либо серьезных побочных эффектов. Тут же целая школа волонтеров. Даже если они об этом еще не знают.

Я достал телефон и впервые сам набрал старосту.

— Варя, срочное дело. Нужно несколько крепких мальчиков из наших. Такие, кому соломинка хребет не переломит, и у кого с оценками похуже. И кого не было в субботу.

— Крепких — это по весу или по характеру?

— По грузоподъемности.

— А зачем?

— Узнаешь на месте. Первый этаж, у лестницы. У вас минута.

— Уже бежим! — сказала Варя таким тоном, будто ждала этого звонка всю жизнь.

Глава 18

Секунд через сорок из столовой вывернула целая процессия. Впереди с видом конвоира шагала Варя, а за ней плелись четверо ее одноклассников. Этих я запомнил по журналу. На субботник они не пришли: двое сослались на секцию, один на бабушку, а четвертый принес записку с шестиконечной звездой и загадочным словом «шаббат». Замыкал колонну, как ни странно, Гусев, хотя я вроде ясно сказал людей с субботника не брать.

— Роман Дмитриевич, вот! — отчиталась Варя, вытянувшись по стойке смирно, и разве что честь не отдала.

— Вижу. Спасибо. Итак, вьюноши. Вот эта куча бумаги должна за перемену оказаться там, где ей положено.

Вьюноши посмотрели на коробки. Потом друг на друга. Потом на меня. И заозирались, явно выискивая скрытую камеру и ведущего программы про розыгрыши.

— А чего сразу мы-то? — спросил бабушкин внучек.

— Потому что у вас четверых висит долг по ОБЖ. Одноклассники его в субботу уже отработали. Подъехала ваша очередь.

— Так это… мы же не подписывались.

— Никто не подписывался. Просто одни таскали грабли, а другие сидели у бабушки. Бабушка, кстати, как себя чувствует?

— Нормально. — насторожился парень.

— Передавай привет. Берем по коробке и шнеля-шнеля.

— Стоп-стоп-стоп! — дожевывая что-то, поднял ладонь Гусев. — Роман Дмитриевич, а мой-то зачет? Вы в субботу говорили, что решите.

— Почти решил. Сегодня закрою вопрос окончательно.

— Точно?

— У тебя есть основания мне не доверять?

— Нету. — признал Гусев. — Просто вы так и в субботу говорили.

— В субботу я говорил «решу». А сегодня говорю «сегодня». Прогресс налицо. Ты, кстати, зачем пришел вообще?

— Так у меня это… — замялся парень. — Еще по труду там…

Ах ты хитрая ты жопа! Вроде дуб дубом, а смекалка на месте.

— Посмотрим, что можно сделать.

— Спасибо, Роман Дмитриевич! Вы лучший!

Десятиклассники переглянулись и, судя по опустившимся плечам, признали мою логику неопровержимой. Но некоторое оживление тоже присутствовало. Варя же тем временем подошла ближе и понизила голос:

— Роман Дмитриевич, а вы в курсе, что Костя ушел? Из школы. С рюкзаком. Я в окно видела.