П.С.И.Х.0 2 (СИ), стр. 32

[ Уточнение. Здоровый человек способен испытывать несколько эмоций одновременно. Их сочетания образуют самостоятельные состояния. Твой диапазон — две эмоции, и параллельно они не активируются.]

— То есть совместить не получится.

[ Нет.]

Я прикинул, чем именно теперь обладаю. Вожделение, полученное в тренерской в пятницу днем, и родственные узы к сестре, полученные вчера за этим самым столом.

Даже мне, при всей моей квалификации психа, было очевидно, что совмещать их не надо. Никогда. И ни при каких обстоятельствах.

Есть вещи, которые в комплекте не поставляются, и я мысленно поблагодарил разработчиков за то, что эту опцию они, судя по всему, отключили заранее. Примерно как возможность одновременно зевать и чихать.

Перед уходом ключи с дельфином я выложил на тумбочку в прихожей. Зубчиками к стене, чтобы не поцарапать лак. Лена посмотрела на них так, будто я подкинул ей дохлую мышь.

— Это что? — спросила она, нахмурившись и уперев руки в бока.

— Ключи от квартиры. Я в ней больше не живу, а значит, они мне не нужны.

Девушка подняла связку, вложила мне в ладонь и сжала мои пальцы поверх железа. Держала секунды четыре. Даже больно стало.

— Живешь! — безапелляционно заявила Лена. — Заходи когда захочешь. Хоть ночью. Без звонка и предупреждения!

— Хорошо.

— Не «хорошо», а скажи нормально.

— Говорю: нормально.

Вроде рабочая шутка, но эффекта она не возымела.

Грусть — вероятность 68%.

Шестьдесят восемь. В понедельник утром было сорок четыре, и тогда я решил, что это много.

Сестра встала в дверном проеме, преградив мне путь, скрестила руки на груди и принялась перекатываться с пятки на носок. Плечи подняты, подбородок опущен, одна прядь лезет в глаз, но убирать ее она не торопилась.

Я подумал, что перечисление очевидного должно помочь.

— Лен. Меня не ссылают в Сибирь.

— Я знаю.

— И я не улетаю в Гвинею-Бисау. — продолжил я. — Я переезжаю в здание напротив. Его от мусоропровода целиком видно.

— Ром.

— В выходные мы все равно вместе в институт поедем. Два часа в машине, и из них один в пробке на Кубинской. Плюс телефон. Он работает круглосуточно. Я проверял.

Лена издала звук, средний между смешком и всхлипом.

— Ты хоть иногда логику выключай, а?

— Пробовал. Не выключается.

Тогда она шагнула вперед и обняла меня. Куда крепче вчерашнего, так что лямка сумки врезалась мне в ключицу. Теплое чувство в груди развернулось во всю ширь, и уходить я, честно говоря, на секунду расхотел.

Что, вообще-то, и являлось целью сестры. Наверное.

— Все. — сказала она мне в плечо. — Иди, опоздаешь.

Я и пошел.

Двор я пересек за считаные секунды, обходя лужи и вдыхая запах мокрого асфальта. Ночью лил дождь.

Леший обнаружился у школьных ворот. Он стоял, опершись на метлу, и смотрел на меня, судя по всему, с той секунды, как я вышел из парадной.

— Здравствуйте, Бор.

— Здорово. — он выудил из кармана телогрейки ключ на куске бечевки. Длинный. Похожий на расплющенного таракана на палочке. — Держи. Людмила Анатольевна вчера сказала. Пустила, мол, человека под лестницу до января.

— Спасибо.

— Пока не за что. — ключ Бор не отдал, а продолжал держать на весу. — Условия помнишь?

— Помню. Никому не рассказывать, ходить через охрану, посторонних не пускать, в проводку не лезть.

— Это ее условия. — дворник наконец опустил ключ мне в ладонь. — А у меня отдельные. Свет в четыре утра не жги, у меня от твоего окна во дворе зайчик. И вентиляцию не затыкай, унеси тебя комар, не то задохнешься, а виноват я буду.

— Понял.

— Тогда порядок. — хмыкнул он. — Домовой у нас теперь, значит.

— В каком смысле?

— В прямом. Живешь при доме, ешь что дадут, спишь под лестницей. — Бор поскреб щетину. — Классика. Обидят тебя — молоко в столовой скиснет. Точно тебе говорю!

— Молоко в столовой скисает и без моего участия. Шестой «Б» вчера жаловался.

— Ну раз так, слушай инструкцию по должности. Мусор за порог после заката не выметай. И первую ночь оставь на подоконнике хлеба с солью, чтобы ни у кого вопросов не возникло.

— У кого не возникло?

— У жильцов. — буркнул он и взялся за метлу.

Я постоял, соображая, где тут кончается сказка и начинается инструкция. Границу не нашел. Старик, недавно заваривавший мне чай на живом огне, вполне мог иметь в виду ровно то, что сказал.

Хлеб с солью я решил взять в столовой на перемене. Дешевле и проще, чем выяснять истину.

Про замок леший не сказал ни слова. Только когда я забирал ключ, взгляд у него задержался на моей ладони чуть дольше, чем нужно, чтобы разжать пальцы.

В приемную я заглянул без четверти восемь.

Анжела Владленовна сидела за столом, а напротив, опираясь на спинку стула, стоял Аркадий Борисович. Артритный химик возрастом ближе к семидесяти. Ветеран педагогических войн и партизан компьютерных.

— … и я ему говорю: Витенька, реактив просрочен на три года, я по нему еще твою маму учил.

— Аркадий Борисович. — Анжела произнесла это так, будто зачитывала титул. Причем не ниже графского. — Вы же понимаете, что после такого я обязана внести вас в приказ по охране труда.

— Вносите. Меня в этой школе вносили во все, кроме списка на увольнение.

Она засмеялась. Негромко, на одном выдохе.

Я задержался в дверях, потому что картинка не сходилась.

В понедельник, с Кириллом, общение строилось на жестах. Прядь, поправленная у виска. Маршрут, отклонившийся от прямой на полшага. Коробка, переданная двумя руками и с задержкой.

Здесь жестов не было вообще. Женщина не вставала, не наклонялась, ничего не поправляла, и как будто бы даже соблюдала дистанцию. Физическую.

Но зато в ход шло все остальное. Она слушала не перебивая, смеялась ровно там, где он рассчитывал, и обращалась к пожилому учителю, будто к светочу знаний, снизошедшему до простых смертных. А химик расправил плечи, спрятал за спину искореженные пальцы и говорил заметно тише и как будто плавнее, чем с остальными.

Игра. Я узнал ее, хоть и не сразу. Та же игра, в которую она играла недавно с Кириллом и которую я не распознал в пятницу. Вот только правила сегодня выбрали другие, и почему, я не понял.

Но версия появилась. Скорее всего, дело в комплекции. С человеком такой корпуленции в теннис не схлестнешься. Здесь нужно что-то медленное, словесное. Шахматы там или скрэббл. Лото.

Версия вышла стройная. Обычный человек мог бы собой гордиться.

— Роман Дмитриевич. — Анжела повернулась ко мне. — Доброе утро. Инструктаж по антитеррористической защищенности и опознанию неопознанных объектов. Это для охраны. Распишитесь. Второй экземпляр остается у них.

— Доброе утро. Распишусь.

— Табель за прошлую неделю сдайте до пятницы.

— Сдам.

— Всего доброго.

Вот и весь разговор. Ровно, вежливо, по делу и абсолютно никак. Ни холода, ни тепла, ни леденцов из вазочки.

Я уже разворачивался, когда она снова заговорила с химиком.

— Аркадий Борисович, будете подниматься верхпо лестнице — вниз не смотрите, умоляю.

— А что там?

— Бумага. Двадцать коробок привезли в пятницу и свалили. По десять с лишним кило каждая. Третий день хожу мимо и делаю вид, что их нет.

— Так завхоз пусть.

— Завхозу вечно не до того.

Я вышел в коридор, и где-то на середине пути до меня дошло то, что я должен был понять гораздо раньше.

Сколько времени я потратил на подбор правильных слов! Репетиции, алгоритмы, схемы, прогоны, подсказки Вороновых, попытка импровизации, и результат даже удовлетворительным не назовешь. А человек, разговаривающий со мной как с утюгом, написал заявку на компьютер в тренерскую через час после того, как я ее саму оттуда вытолкал.

Она делает. Я говорю.