П.С.И.Х.0 2 (СИ), стр. 27

Лифт полз на девятый этаж со скоростью беременной улитки. Голоса я услышал еще на уровне седьмого. На последнем двери разъехались, и голоса обрели плоть.

Тамбур стоял распахнутый настежь. Впервые с моего приезда я увидел, что за железной дверью, отделяющей три квартиры от лестницы, есть еще и стены.

Хлам, копившийся здесь, судя по всему, со времен деноминации, пришел в движение. Советский холодильник «Минск» перегородил проход, словно баррикада. Возле него громоздились лыжи, связка покрышек, картонные коробки с чем-то гремящим и два велосипеда: первый без переднего колеса, второй без заднего. Вместе они составили бы один рабочий, но за прошедшие годы их так никто и не подружил.

Посреди завалов стояли трое. Сосед из квартиры напротив — мужчина лет шестидесяти в трениках и футболке с якорем — держал за ножку табурет и размахивал им, к счастью, в сугубо ораторских целях. Сухая женщина в пуховом жилете поверх халата прижимала к груди лыжные палки. Спиной к нашей двери держала оборону Елена.

— … и я вам еще раз говорю, он рабочий! — мужчина с гулким бочечным хлопком ударил табуретом по холодильнику. — Он морозит. Я его в гараж собирался везти, у меня прицеп в пятницу.

— У вас прицеп в пятницу с апреля. — уточнила женщина в жилете.

— А вас, Тамара Ивановна, вообще не спрашивают! У вас лыжи стоят с двенадцатого года!

— Это лыжи Володи.

— Володя умер в четырнадцатом!

— Тем более. Я их не для того столько лет хранила, чтобы мне какие-то… с предписанием…

— Я никого не вызывала. — твердила Елена. Судя по тону, с которым она это произнесла, диалог пошел уже круг эдак на четвертый. — Мне позвонили на работу, так же, как и вам. Я приехала, а они уже тут стояли.

— Ну конечно! — мужчина всплеснул табуреткой.

— Конечно. — стояла на своем Лена. — Предписание выдали всем. Нам тоже.

— А я вот думаю, неспроста это! — вклинилась женщина с палками. — Неспроста! Кто тут без году неделя заехал и сразу про пожарную безопасность зудеть начал? Ты и начала! А теперь, гляди-ка, инспекция! Сама навела! Точно говорю!

Пожарную безопасность? А не тот ли это…

— Еще раз повторяю: никого я не наводила. Меня саму с работы выдернули.

— Ой, да рассказывай!

— Я и рассказываю. — Елена голоса не повышала, только пальцы ее едва заметно стиснули край кофты. — Хотя знаете что? Могла бы и навести! Потому что это не хлам, а полоса препятствий. Полыхнет — и все тут поляжем! Прямо на ваши санки.

— Санки не трожь!

— Холодильник-то рабочий! Рабочий холодильник!

Стратегически ход вышел провальным. Зачем признавать возможность вызова спецслужб в тот момент, когда тебя в нем же и обвиняют. Тактически тоже далеко от гениальности. Соседи зашли на энный круг с удвоенной громкостью, и на подходе отчетливо маячил энплюспервый.

Точнее, маячили напряженные шеи, выставленные подбородки и белые костяшки на ножке табурета.

Выводы очевидны.

Нашлась, впрочем, в ругани и кое-какая польза. За три минуты я выяснил, что приходили «эти, с корочками», числом двое, разговаривали тихо, бумаги оформили «по мановению волшебной палочки» и на прощание пообещали повторную проверку «в ближайшее время». Причем отсутствие даты пугало соседей сильнее любого конкретного срока. Про одного проверяющего мужчина с табуретом сказал «здоровый такой, чернявый» и отчего-то понизил голос.

Здоровый и чернявый. Надо же. Все окончательно встало на свои места.

А заодно я вспомнил, что номер квартиры Зарраашу не называл. Я сказал «мой тамбур». А тамбур у нас один на три квартиры.

Формулировки. Все всегда упирается в формулировки.

Конфликт все так же шел по кругу, как семиклассники по залу. Только без свистка.

— Так, а этот еще кто? — мужчина с табуреткой наконец меня заметил.

— Я тут живу. — ответил я. — Пока что.

— Живет он. Ага. Прописан?

Я решительно вошел в тамбур и встал между ним и Еленой. Без грубости и какого-либо пафоса. Просто занял свободное пространство и выпрямился во весь рост.

Сосед едва доставал мне до плеча.

— Инспекцию вызвал я. — спокойно объявил я, глядя ему в глаза.

Резко стало очень тихо. Даже женщина в жилете прекратила перекладывать лыжи.

— Ты?

— Я. В пятницу. Пришел с работы, споткнулся о покрышки и решил, что мне это надоело. Позвонил куда следует и объяснил ситуацию. Елена тут ни при чем. Все претензии ко мне.

— И ты, значит, вот так, никого не спросив…

— Именно так. — я не отступил, но и голоса не повысил. — Могу повторить, если хотите. Могу постоять тут, пока вы будете формулировать жалобы. Я никуда не тороплюсь.

Он посмотрел на меня снизу вверх. Потом на холодильник. Потом снова на меня. Что-то в его лице поменялось, но за справкой к Психо я обращаться не стал. Ни к чему.

— Помог бы лучше. — буркнул мужчина, признавая поражение.

— Помогу.

На том скандал и закончился. Не потому, что все со мной согласились, а потому, что нет особого смысла ругаться с человеком, который во всем сознался и не пытается съехать с темы. Это все равно что пытаться выпороть море.

Следующий час мы все дружно работали грузчиками.

Холодильник уехал вниз по частям. Сначала он сам, а потом дверца, отвалившаяся при попытке сдвинуть его с места. Покрышки сосед, кряхтя, уволок к себе на балкон. Санки, лыжи и палки Тамара Ивановна унесла в квартиру, поглядывая на меня через плечо. Велосипеды-инвалиды отправились к мусорным бакам, где им, по моим прогнозам, до появления нового владельца предстояло простоять минут двадцать.

Ругань постепенно выдохлась до ворчания, а ворчание до рабочих реплик типа «левее бери». Когда сосед с лязгом захлопнул крышку мусоропровода, тамбур стоял пустой и непривычно просторный. Впервые стали видны стены. На полу же остались светлые прямоугольники — следы от вещей, которые тридцать лет «никому не мешали».

— Ф-фух. — выдохнула Елена и вытерла лоб запястьем, лишь размазав по нему грязь. — Бальный зал прям. Хоть вальс танцуй.

Мы зашли в квартиру, и я запер дверь на оба замка.

Задание «Захламленная лестничная площадка» выполнено.

+10 к Очкам Адекватности.

+2 к Адаптации.

Достигнут новый уровень. Уровень 4.

По затылку прокатилась короткая теплая волна, как от глотка горячего чая на пустой желудок. Уровни всегда приходят с этой волной, и я до сих пор не выяснил, греется там что-то на самом деле или Психо попросту любит спецэффекты.

[ До следующего уровня осталось немного. На нем, по моим расчетам, завершится восстановление заблокированного воспоминания.]

— Немного — это сколько?

[ Меньше, чем ты думаешь.]

— Я пока ничего не думаю.

[ Тогда ровно столько.]

Два закрытых задания за один день. Утром урны, вечером тамбур — если так пойдет и дальше, то к Новому году я поднимусь в топ самых адекватных психов Ленинградской области.

Существовало, правда, и третье задание, обойденное Психо гробовым молчанием. «Съехать от Вороновых», с наградой в сорок очков. Жилье найдено, заселение завтра, ключ у Бора. А прогресс ноль, ноль десятых и ни единого комментария.

— Психо, почему по съезду тишина?

[ Задание не выполнено.]

— Оно выполняется. Завтра заеду.

[ Вот завтра и поговорим.]

Порой мне казалось, что бюрократии в моей голове больше, чем в ЖКХ или ДРС.

— Нет, ну ты объясни. — Елена шумно выдохнула и сползла по стене прямо на пол. — Как? На меня час орали. Хором. А ты вышел, две минуты поговорил, и вы уже вместе холодильник таскаете.

— Я перевел претензии на себя. Не раз замечал, что люди неохотно вступают со мной в спор. Да и что спорить с психом?

— Ты не псих! — решительно заявила девушка, нахмурившись. После чего чуть помолчала, тряхнула головой и не стала развивать тему. — Ладно. Все равно спасибо. Я уж думала, он меня этим табуретом… В общем, спасибо.