П.С.И.Х.0 2 (СИ), стр. 24
— Срок?
[ Не ограничен. Награда: +20 Очков Адекватности. При использовании системных подсказок — вдвое меньше.]
Я стоял посреди пустого зала, держал руку в кармане, где лежала чужая камера, и думал об одном.
А ведь Галина Сергеевна и правда взъелась на меня еще до того, как я появился в этой школе.
Тишину после ухода двадцати с лишним детей вполне можно записывать в учебники как отдельное физическое явление. Эффект такой, будто что-то откуда-то вынули, но кажется, что оно там еще есть. Типа занозы, например. Или рыбной косточки между зубов. Уши продолжают ждать шума и первые полминуты слышат его даже в абсолютно пустом спортзале, заполненном лишь пылью, подсвеченной косыми столбами солнечных лучей.
Четвертый урок закончился в одиннадцать сорок. Седьмым, в тринадцать пятьдесят, у меня стоял девятый «А». Между этими отметками лежали два с лишним часа, в течение которых школа во мне не нуждалась.
То есть я мог бы освободиться в половине первого, а так придется торчать тут до половины третьего. Впереди меня ждало три часа в школе, из которых с учениками я проведу сорок пять минут. Занятная пропорция для человека, нанятого работать с детьми.
Я будто выиграл конкурс, но призом стал годовой запас прокладок. Родиться мне довелось мужчиной, а значит, приз буду использовать не по назначению.
У безработных часов имелось как минимум одно полезное свойство: они подходили для дел, до которых иначе не добирались руки. Например, журнал семиклассников. И один должок перед десятым.
[ Урок с вмешательством третьих лиц завершен. Структура занятия сохранена.]
— Это ты к чему?
[ Ни к чему. Констатирую. Иногда мне хочется просто констатировать.]
В учительской пахло растворимым кофе и мокрой тряпкой. За столом две учительницы английского разбирали тетради, ухитряясь одновременно обсуждать чью-то свадьбу, чей-то ремонт и чью-то дочь, поступившую не туда, куда нужно. Темы шли параллельно и друг другу не мешали.
Я занял свободный компьютер и вбил в журнал седьмого «А» тему, оценки, отсутствующих и присутствующих. Ну и освобожденных, справки которых остались лежать у меня в столе.
— Роман Дмитриевич, а вы к нам надолго? — спросила та учительница, что помоложе. Мое имя они уже знали, а вот я их, хоть и видел уже не первый раз, пока не различал. Одинаковые стрижки, одинаковые кардиганы, у старшей — очки. Та, что в очках, смотрела на мою голову.
— Пока не выгонят.
— Ой, это правильный настрой. — одобрила младшая. — А можно нескромный вопрос?
— Можно.
Паузу она выдержала ровно такую, чтобы вопрос перестал считаться нескромным. И все равно спросила:
— Это у вас краска или свое?
За три рабочих дня прядь на моем виске по приблизительным подсчетам разглядывали человек сто. Отважились спросить значительно меньше. Версию про прадеда-йети я уже использовал, а новую заготовить не успел. На ум что-то тоже ничего путного не лезло.
— Свое. — ответил я. — Поседел за одну ночь.
— Ужас какой! А что случилось-то?
— Не помню.
Шуршание тетрадей прекратилось.
— Как это не помните?
— Ночь помню. Что в ней происходило — нет.
Возникла пауза, в которую можно было припарковать автобус. Молодая учительница медленно села ровнее. Старшая отчего-то посмотрела на дверь, потом на кружку.
— Ой. Простите, ради бога.
— За что?
— Ну как… мы тут гадаем, а вы…
— Вы гадали правильно. Одна из вас даже выиграла.
Обе засмеялись, но как-то слишком быстро для нормальной реакции. Может, кофе был горячий.
[+ 1 к Социальному взаимодействию.]
— За что?
[ За правдивый ответ, поданный в форме шутки. Ты сказал то, что есть, и никто не почувствовал себя неловко дольше четырех секунд. Это прогресс.]
— Девушки, встречный вопрос. — я развернулся на стуле. — Кто у нас ведет ОБЖ?
— Петр Николаевич.
— А Петр Николаевич — это кто?
— Трудовик наш, Скворцов. — старшая махнула рукой почему-то в сторону окна с видом на пустой двор. — Отдельного обэжэшника нам лет пять не дают, вот он и совмещает. Мастерская на другом конце этажа, за углом.
— Спасибо.
— А он вам зачем?
— Долг отдать.
Я оставил их наедине с формулировкой и вышел.
Долг существовал в самом деле. Только не тот, о котором могли подумать педагогини. В субботу мой десятый класс кучу времени убирал чужой газон у сгоревшего дома, и расплатился я с ними обещанием закрыть хвосты по ОБЖ. Обещание услышали все присутствующие, да еще и при свидетелях. С ликованием, флажками и маленьким салютом. Значит, теперь долг следовало отдать.
Припаши подростков к работе, не заплати — и в следующий раз найдешь в своей постели отрубленную голову лошади. Так говорили на учительском форуме. Знающим людям нужно верить.
Возле лестницы на первом этаже висела та самая таблица, управляющая жизнью нескольких сотен человек. Я легко отыскал глазами упоминание нужных предметов и вычленил из общей картины главное в работе Скворцова П. Н. за сегодня. Первый урок, второй и третий. Точка.
Человек отработал три сорокапятиминутки подряд, освободился в десять тридцать пять и, будь у него хоть капля здравого смысла, давно пребывал бы где угодно, кроме этого здания.
Вот у кого нормальное расписание.
Я еще раз осмотрел свое. Первый, второй, четвертый, седьмой — четыре урока, размазанные по всему дню тонким слоем. Ну-ка, а география? Уроки шли со второго по шестой, уложенные плотно, как плитка в ванной.
Ясно-понятно.
Сходим-ка в обитель Петра Николаевича. Вдруг задержался?
Мастерская оказалась заперта. Из-под двери тянуло опилками и пролитым лаком, а на небольшом стенде висел график работы кружка и объявление о наборе на конкурс скворечников. Смежный кабинет ОБЖ встретил меня тем же: замок, темное стекло и плакат «Действия при пожаре» в коридоре. На плакате человечек аккуратно покидал горящее здание. Я мысленно пожелал ему удачи.
Я хотел уже сходить наружу и проверить закуток, где, по моим наблюдениям, курила половина персонала, как меня окликнула уборщица с ведром и шваброй.
— Скворцова ищете? — спросила женщина, выжимая голыми руками драную, как парус «Летучего голландца», тряпку.
— Его. Не подскажете, где?
— Ушел давно. — она намотала тряпку на швабру. — Он редко когда задерживается. У него дача в Сиверской, автобус в одиннадцать десять, вот и бежит.
— А завтра?
— Откуда ж мне знать.
— Понял, спасибо.
Я вновь вернулся к расписанию и выяснил, что во вторник последний урок у Петра Николаевича пятый. А у меня как раз после пятого окно. Ну, значит, там я его и подловлю. Долги нужно отдавать. Причем желательно раньше, чем по ним набегут проценты, и кредиторы высыпят твои зубы в твой же карман. А кто знает, что у десятиклашек на уме. У них же совсем тормозов нет. Хуже психов!
Глава 12
До седьмого урока оставалась еще уйма времени. Я вернулся в спортзал, сел на скамейку, вытянул ноги и принялся размышлять об одной довольно важной штуке.
Тест лешего показал, что я не маг. И несмотря на это в пятницу я без всякого ключа открыл запертую дверь.
Вариантов, если подумать, получалось три.
Первый: испортилась пуговица. Я водил над ней ладонью, пуговица не шелохнулась, а по словам Бора, этот тест старше него раза в три. Старые вещи ломаются. Правда, тогда он заметил бы это сам. Человек, проработавший с одним инструментом столько лет, обычно чувствует, когда тот начинает врать. Не человек — тем более.
Вариант второй: тест исправен и меряет ровно то, что меряет, но меряет не то, что делаю я. Может, у них там дар — это одно, а открывание замков — совсем другое, и я просто не попадаю в нужную категорию. Особенно если я вообще не человек.