П.С.И.Х.0 2 (СИ), стр. 14

В песочнице сидел мальчик.

Тот самый.

Вихрастый, года три, в куртке с капюшоном, из-под которого торчали уши. Он увлеченно шкрябал землю совком, а потом набрал полные ладони песка и подбросил вверх.

Песок вспыхнул.

Золотистое пламя развернулось вокруг ребенка мягким шаром, и мириады оранжево-желтых искр закружились в нем, словно пыль в солнечном луче. Только ярче и с явным нарушением всех известных мне законов физики.

Мальчик хохотал и хлопал в ладоши. Пламя послушно колыхалось в такт его движениям.

Мои десятиклассники прошли мимо, не повернув головы. Для них в песочнице просто играл ребенок. На что там смотреть? У некоторых наверняка имелись младшие братья и сестры, которые занимаются чем-то подобным с утра до вечера. Да и сами они, если честно, не так давно ковырялись в песке, строя замки, форты, крепости и другие недолговечные сооружения. Возможно даже прямо на этих летних каникулах.

Я, как обычно, оказался единственным зрителем сего пиротехнического шоу от мира магии.

Хотя нет. Не единственным.

На скамейке у песочницы сидел мужчина. В прошлый раз мальчика «тушила» мама, теперь же вахту нес отец. В степени родства сомневаться не приходилось — слишком одинаково у них торчали уши. Правда на этом сходство и заканчивалось. На вид около сорока, плотный, широкоплечий, с короткой черной бородой, подстриженной так аккуратно, будто ее выравнивали по трафарету.

Густые брови, крупный нос с горбинкой, кожа глубокого смуглого оттенка — по совокупности признаков я предположил бы корни кавказские, турецкие или примерно из той же широкой географической полосы. Сидел он неподвижно, сложив на коленях тяжелые кисти, и следил за сыном с сосредоточенностью сапера, наблюдающего за учеником. А при каждой вспышке он коротко поводил ладонью, и пламя вокруг мальчика приседало, будто убавленная конфорка.

Внезапно мужчина почувствовал мой взгляд и повернулся.

На долю секунды — меньше, чем занимает моргание, — его облик поплыл. Смуглая кожа потемнела до угольной черноты, и по ней, как по прогоревшему полену, зазмеились тонкие прожилки тлеющего багрового света. Борода на этот миг сделалась языком темного дыма, сохранившим форму бороды. Глаза вспыхнули изнутри ровным оранжевым светом, похожим на смотровые окошки двух разожженных печей. Воздух же вокруг него дрогнул и потек, примерно как это случается летом над раскаленным асфальтом.

Или в пустыне…

Мгновение прошло, и все погасло, а на скамейке снова сидел смуглый мужчина с аккуратной бородой.

Ифрит. Вне всяких сомнений.

Я мысленно сверился с четверговым конспектом: духи огня, древние, гордые, в фольклоре — злобные исполины и строители дворцов. Про то, что они водят детей в песочницу, интернет умалчивал.

Мужчина поднялся со скамейки. Ростом он мне уступал, но зато телосложением сошел бы за былинного богатыря, сбежавшего из картины Васнецова и приехавшего зачем-то из Москвы в Питер. С поправкой на национальность, естественно.

Его глаза подвергли меня тщательному исследованию, в процессе которого некоторые мышцы лица пришли в движение. В частности, медленно поползли вверх брови, потянув за собой уголки губ. Но не сильно. Так — слегка.

Удивление — вероятность 46%. Узнавание — вероятность 62%.

— Узнавание? Ты там ничего не путаешь? Шарики за ролики не заехали? Я его впервые вижу.

[ У меня нет ни шариков, ни роликов. Мимика и положение тела объекта наблюдения более или менее однозначны.]

— Ты поэтому такие высокие числа выдал?

[ После повышения уровня и зафиксированной эмоции мои возможности выросли. Точность анализа тоже повысилась. Развивайся дальше, и когда-нибудь мы достигнем стопроцентного результата.]

— То есть ошибки с узнаванием нет?

[ Вероятность ошибки распознания узнавания — 38%.]

— Ты сейчас из сотни шестьдесят два вычел?

[ Именно.]

— Спасибо. Сам бы я не смог.

[ Обращайся.]

Итак, ифрит меня узнал. Что довольно странно, поскольку я его — нет. Такие лица не забываются, а моя память при всех ее дырах на свежие воспоминания не жаловалась. Неужели какой-то знакомый из прежней жизни?

Мужчина наклонился к мальчику, сказал ему что-то на ухо и особым образом пригладил волосы сына. Мальчик кивнул и вернулся к игре. Бородач же неторопливо направился ко мне. Походка у него была основательная. Как у носорога, загоняющего надоедливую мышь.

— Гусев. — окликнул я парня, не отводя взгляда от приближающегося ифрита. — Возьми мои грабли. Донеси до школы. Я позже подойду.

— А чего сразу я…

— Потому что киборгов не существует, а зачет по ОБЖ — да.

Гусев философски вздохнул, принял инструмент и потрусил догонять своих. Класс уходил к школе, галдя о фотоотчете. На нас с мужчиной никто не оглянулся.

Ифрит остановился в паре шагов. Вблизи от него ощутимо тянуло теплом. Сухим. Ровным. Как от нагретого за день камня, лежащего на обочине в пыли. Несколько секунд он рассматривал меня в упор, без всякого смущения, словно перед ним стоял не человек, а афиша с анонсом цирковых выступлений.

— Это был ты. — наконец вымолвил он. Голос у ифрита оказался низкий, с легким рокотом на согласных, будто где-то между селезенкой и диафрагмой ворочались угли. — На пожаре. Ты стоял в толпе и смотрел, как я выношу человека. И ты видел меня. Не костюм. Меня. Я почувствовал взгляд, но было не до того. А потом инспекторы опрашивали зевак, и ты не сказал им ни слова.

— Не сказал. — подтвердил я.

Отпираться не имело смысла: он констатировал, а не спрашивал. К тому же прямо сейчас пожарный стоял передо мной без всякого пожарного снаряжения, и картинка складывалась сама собой. Совпадал и рост, и ширина плеч, и манера двигаться. Я не узнал его по одной простой причине. В тот раз его тушка была упакована в теплоизоляционный комплект, каску и маску с забралом. Опознавать людей по внешности я умею. По отсутствию внешности — пока нет.

— Заррааш. — представился мужчина и приложил ладонь к груди коротким и явно очень старым жестом. — На языке огня это значит «усмиряющий пламя». Родители посмотрели на меня в колыбели и не ошиблись. — он покосился через плечо на песочницу, где его сын как раз устроил очередной золотистый залп. — По документам — Зарман Шейтович Квартцт.

— Роман Дмитриевич Подберезный. — представился я в ответ. — По документам и по жизни. А ваше прикрытие, замечу, недалеко от оригинала ушло. Заррааш, Зарман. Тот, кто вам его выдавал, определенно не перетрудился.

В угольных глазах — сейчас обычных, карих, но я уже видел их истинную суть, — что-то дрогнуло, а следом слегка шевельнулась борода. Полагаю, под ней притаилась готовая к превращению в оскал улыбка.

— Скажи это отделу легализации. Они предложили на выбор три варианта. Остальные два были еще хуже.

— Хуже, чем Квартцт?

— Например, «Пламенев». — скривился ифрит. — Во имя песчаных бурь, какая пошлость! Я решил, что тонкость — не их сильная сторона, и взял то, что смешнее всего будет звучать в очереди за кофе.

Он замолчал, глядя на меня снизу вверх — хотя почему-то казалось, будто передо мной возвышается скала. Или, точнее, вулкан. Причем отнюдь не спящий.

— Я боялся, что никогда тебя больше не увижу и не смогу сказать нужных слов. Ненавижу ходить в должниках. — Заррааш выдержал паузу. — Спасибо. — он произнес это без помпы и торжественности, будто просто подсказал который час, но тепло от него на секунду ощутимо усилилось. — Тогда, в пожаре, я вынес мальчишку к окну и понял, что дальше не справлюсь. По законам природы он должен был уже умереть. Раза три. Но у меня у самого сын, и… В общем, я укутал его, как сумел, и бросил вниз. В толпу. Не знаю, сколько там было всего, но ни один не двинулся. Ни один, кроме тебя.