П.С.И.Х.0 2 (СИ), стр. 13

[ Настороженность. Предчувствие беды. Вероятности от шестидесяти девяти до восьмидесяти двух процентов.]

— Как если бы им сообщили, что рабочий день продлевается?

[ Как если бы человек, жонглирующий их судьбами, сказал «Упс!».]

— Я не говорил «Упс».

[ А следовало бы.]

— Вон за тем домом напротив есть газон. — продолжил я, глядя на растущие проценты. — Позавчера, когда тушили пожар, о котором вы все, несомненно, слышали, по нему проехались пожарные машины. Причем проехались основательно. Колеи, грязь, каша из травы и земли. Газон не наш. Не школьный. И вообще, строго говоря, ничей. Предлагаю привести его в порядок.

Выражение лиц изменилось. Наверное, так могли бы смотреть на человека, добровольно попросившего добавку в школьной столовой. Ну или на кого-то, кого подозревают в серьезном психическом расстройстве. И тут они даже оказались весьма близки к истине.

— Так это же не наша территория. — озвучил общее мнение Савельев. Веснушчатый парень с щербинкой между передними зубами.

— Не наша. — согласился я.

— И даже вообще не школьная.

— Тогда… — Савельев честно поискал цензурные слова. — Зачем?

— Три причины. — спокойно принялся объяснять я, загибая пальцы. — Первая. Работы там на полчасика, а легенда о десятом классе, который после пожара единственный во всем районе привел двор в порядок, будет жить годами. Легенды — валюта тверже оценок, и при правильном использовании монетизируется по весьма выгодному курсу. Причина вторая. — я загнул второй палец. — Фотоотчет с места событий соберет больше лайков, чем любой из вас видел за последний месяц. Проверено законами жанра: копоть на стене фотогеничнее любых котиков. И причина третья. — третий палец. — По моим данным, у некоторых из присутствующих до сих пор не закрыт зачет по ОБЖ за прошлый год. У этих личностей прямо сейчас появляется уникальная возможность обсудить свое будущее с классным руководителем в неформальной обстановке. Подсказка: с граблями в руках такие разговоры проходят на удивление конструктивно.

Тишина продлилась секунды четыре. Я видел, как в восьми головах со скрипом проворачиваются жернова, взвешивая лень против лайков и субботний отдых против зачета. Выбор непростой. Но я рассчитывал, что они уже достаточно взрослые, чтобы посчитать на пару ходов вперед, а не просто побежать смотреть мультики.

— А фотки кто делает? — деловито спросила одна из Кать, и я понял, что операция утверждена.

Через пять минут мы уже шагали за соседний дом. Девять человек, вооруженных нехитрым инвентарем, который Варя так и не успела сдать. Идти было всего ничего, меньше ста метров через полянку и площадку, но и этой дистанции отряду хватило, чтобы разделиться на устойчивые фракции.

Первая фракция, во главе с Антоном, шла и бухтела, что всем им промыли мозги и что так, между прочим, и вербуют в секты. Вторая, женская, уже репетировала ракурсы для фотоотчета и спорила, считается ли копоть фильтром. Третья фракция состояла из одного Савельева: он молча взял два лишних мешка, никак свою позицию не озвучил и тем самым выразил ее яснее всех остальных, вместе взятых.

След от пожара бросался виднелся издалека. Над окнами второго этажа вверх по стене полз широкий черный язык копоти. Растянутый и размытый по краям, будто дом пытался подвести глаза в стиле смоки айс, но вдруг услышал Tokio Hotel, расплакался и все испортил.

Окна самой квартиры чернели пустыми проемами без стекол, частично прикрытыми свежей фанерой.

Газон же под ними и с другой стороны тротуара выглядел еще более удручающим. Глубокие колеи от колес, схваченные подсохшей коркой, вывороченные пласты дерна, втоптанная в грязь трава и обрывки полосатой сигнальной ленты, повисшие на кустах, как серпантин после праздника. Праздника, на котором никто не смеялся.

Мы разобрали инструмент и принялись за дело. И тут выяснилось, что у каждого из моих десятиклассников имеется собственная, тщательно обдуманная и ни на чью не похожая версия произошедшего в четверг пожара.

— Баллон рванул, точно говорю. Газовый. — со знанием дела сообщил Савельев, выравнивая колею. — Мне брат рассказывал. Он слышал.

— Какой баллон, гений? — немедленно отозвался Орлов. — Этот дом газифицированный. Люди и так за газ платят. Зачем им баллон? Там мужик самогонный аппарат держал! Варил ночью и уснул. Аппарат перегрелся — и все, привет.

— А я слышала, там лаборатория была. Как в сериале. — вторая из Кать понизила голос и обвела остальных многозначительным взглядом. — Ну, такая… ла-бо-ра-то-ри-я.

По слогам это слово прозвучало так, что уточнений уже не требовалось. Любой, даже не смотревший нужный сериал, сам представил наиболее ужасный ужас, какой только способен породить его мозг.

— Сам он поджег. — отрезала Смирнова. Крепко сложенная, но не толстая девушка с короткой стрижкой. — Ради страховки. Моя мама говорит, сейчас многие так делают. Застраховал — спалил — получил деньги — отремонтировал. Схема.

— Да что вы понимаете! — Гусев бросил грабли и вышел в центр, привлекая расползающееся внимание аудитории. — Вот вы смеетесь, а мне человек рассказывал. Серьезный! Когда тушили — один пожарный без маски в самый огонь зашел. Вообще без ничего, прикиньте! Без баллона, без каски. Зашел в квартиру, где все полыхает, спас ребенка и вышел. И ему хоть бы что. Мужики с третьего этажа своими глазами видели. Из окна. Киборг, отвечаю. Испытания проводят.

— Гусев, ты и в Аляску веришь.

— Аляска — это другое!

Я греб листву, выравнивал дерн и слушал. Правда в этом хоре присутствовала — уж я-то знал ее лучше многих присутствующих, включая мужиков с третьего этажа, — но плавала она в таком количестве абсурдных домыслов, что выловить ее постороннему человеку не представлялось никакой возможности. Более того: версия Гусева, наиболее близкая к истине из всех прозвучавших, единогласно считалась в коллективе самой бредовой.

В четверг днем у горящего дома стояло четыре десятка свидетелей и существовала одна история. К субботе не осталось ни одного свидетеля, и расплодилось с десяток версий. Механизм занятный и, похоже, давным-давно отработанный: реальность, предоставленная сама себе, зарастает фольклором быстрее, чем газон — палой листвой.

Я припомнил посещенные накануне сайты — косматых старичков, водящих грибников кругами, банников с их вениками — и подумал, что с сущностями человечество проделало ровно ту же операцию, что и мой десятый класс с пожаром. Взяло правду, которую неудобно и страшно хранить в исходном виде, и пересказывало ее друг другу столько раз, что она превратилась в сказку. Безопасную и неузнаваемую.

Только у человечества это заняло не пару дней, а тысячи лет.

Что ж. С опытом приходит скорость.

Или здесь к процессу приложили руку агенты ДРС, выводившие из-под удара коллегу-ифрита? Сложно представить, как поведет себя широкая общественность, узнай она, что по улицам ходят лешие, мороженое продает юки-онна, а часть населения владеет магией.

Газон мы привели в порядок быстрее, чем я рассчитывал: колеи заровняли, дерн уложили на место и притоптали, мусор и обрывки ленты собрали в мешки, а мятой траве граблями придали вид если не цветущий, то по крайней мере не такой унылый, как прежде.

Катя-первая отсняла фотоотчет со всех мыслимых ракурсов, включая художественный кадр «Антон и три мешка на фоне копоти», который, по ее авторитетному заявлению, должен был порвать классный чат. После чего отряд, гордый собой и заметно повеселевший, двинулся назад к школе — сдавать инвентарь и получать заслуженную свободу.

Глава 7

Обратный путь лежал через двор. Мимо чахлых кустов с не успевшими опасть листьями, мимо гуляющих в свой законный выходной людей и мимо детской площадки с огороженной деревянными бортиками песочницей.