Призрачный амбар (ЛП), стр. 73

— Верно. Но поспешность, с которой Траутман вынес своё заключение, вызывает серьёзные вопросы.

— Уверена, ты их задашь.

— Кстати, полиция отправляла то «предсмертное» сообщение на судебно-лингвистическую экспертизу?

— Через нашу лабораторию — нет.

— Вероятно, вообще не отправляли. Ты могла бы это организовать?

— Я могу переслать сообщение знакомым специалистам в Олбани, а для сравнения приложить опубликованные письма Ранзака в редакцию. — Она помолчала. — Ты хочешь, чтобы расходы взяла на себя «Рассел Форензикс»?

— Ни в коем случае. Я заплачу сам. И ещё раз спасибо.

— Мои мотивы не совсем бескорыстны. Мне нравится, когда доказательствами пользуются честно, а не подгоняют их под заранее выбранную цель. Их следует уважать. А уважение проявляется в тщательном исследовании. Всё, проповедь закончена. Я хочу сказать: если тебе понадобится помощь, чтобы внимательнее изучить улики по этому делу, сделаю всё, что смогу.

— Понял.

В семь вечера Гурни сидел напротив Джорджа Страма за столиком из прозрачного акрила в углу его громадного кабинета.

Худощавый долговязый молодой человек с коротким платиновым ёжиком и блестящим пирсингом на лице управлял дорогой на вид камерой на штативе. Страм развернулся в кресле к камере.

— Добро пожаловать на специальный выпуск нашего прямого эфира. С вами Джордж Страм. Сегодня у меня в гостях Дэвид Гурни, следователь, проявивший личный интерес к недавним трагедиям Гладстона. Он пришёл поделиться своим весьма спорным мнением об официальных выводах по убийствам Иви Хаббл, Кэй Элиот и Мэриан Лейк, а также последовавшему за ними самоубийству Дона Ранзака.

Он повернулся к Гурни. — Вы утверждаете, что полиция, судмедэксперт и окружной прокурор ошиблись во всём. Довольно дерзкое заявление. Можете его обосновать?

Гурни подался вперёд. — Для начала поправлю ваше вступление. Я не утверждаю, что они ошиблись во всём. Я говорю, что убедительных доказательств их правоты нет. Отдельные улики сложили в картину, которая, возможно, связывает Ранзака с тремя убийствами. А возможно, и не связывает. Что же до его предполагаемого самоубийства, основания для такого вывода, мягко говоря, шаткие. Более того, некоторые данные указывают, что сцену самоубийства мог подстроить изобретательный убийца.

— Вы хотите сказать, что в Гладстоне на свободе может оставаться убийца не только трёх женщин, но и самого Дона Ранзака?

— Я говорю, что цель моего расследования — прийти к выводу на основе фактов, а не поверхностной проверки и поспешных суждений.

Страм повернулся к камере. — Вот это да! Вот, дорогие зрители, и определились стороны противостояния. С одной — бывший нью-йоркский детектив Дэйв Гурни, которому не впервой бросать вызов полицейским управлениям нашего штата. С другой — вся правоохранительная система Гладстона! Следите за нашим сайтом: мы будем поминутно сообщать новости о стремительно развивающейся и крайне взрывоопасной ситуации!

Страм поднялся с кресла и одарил Гурни быстрой, чисто формальной улыбкой.

— Если захотите сказать что-нибудь ещё столь же скандальное, обращайтесь. Свобода слова гроша ломаного не стоит без драмы. Всего хорошего!

Когда Гурни проходил через вестибюль, зазвонил телефон. Звонила Оливия; по голосу казалось, что она перебрала джина с тоником.

— Браво!

— Спасибо.

— Задайте им жару. Пусть эти свиньи повизжат.

— Ценю совет.

— Загляните выпить, дам ещё парочку.

— В другой раз. Сейчас мне нужно внимательно следить за реакцией на интервью.

Пока он дошёл до машины, на телефон уже начали поступать сообщения.

От Стюарта Уилмота: «Зачем вы пытаетесь обелить Дона Ранзака?»

От трёх сестёр из коммуны «Синяя моль»: «Почему вы защищаете этого дьявола от заслуженного суда? Здесь все в горе и в ярости».

От Джастина Клейборна: «Что?!?!»

От Фелисити Хаббл Поттс: «Вы теперь рупор того подонка, который убил мою сестру? Кто платит вам за эту чушь про „отсутствие убедительных доказательств“?»

От Арбора Локвуда: «Я считал вас одним из редких честных полицейских. Вы только что доказали, что я ошибался».

От доктора Олдона Стерна: «Интересное интервью, мистер Гурни. Полагаю, вы не исключаете ни невиновности Ранзака, ни того, что его объявленное самоубийство на самом деле им не было. Поспешные суждения — одна из самых пагубных особенностей нашего мышления, возможно, самая опасная, поскольку за ними нередко скрываются неприглядные намерения. Приветствую ваши поиски истины — столь редкой вещи в нашем разгневанном мире».

Гурни перечитал сообщение Стерна со смешанными чувствами. Он ценил его рассудительный тон, но на фоне ужасной смерти Кэй Элиот эти слова казались ему слишком холодными.

Сообщения пришли лишь от тех немногих сторонников Уилмота, которым он дал номер своего мобильного. На сайте «Стар» его наверняка ожидала совсем другая гамма откликов.

Раздел комментариев заполнили одобрительные отзывы поклонников Ранзака. Но, одобряя слова Гурни, они одновременно нападали на него самого. Первый комментарий задал агрессивный тон всем остальным.

«Ну наконец-то детектив из большого города вытащил голову из задницы и понял, что Дон Ранзак стал невинной жертвой подставы с подброшенными уликами и так называемым «самоубийством», которое, как ВСЕ ПРЕКРАСНО ПОНИМАЮТ, БЫЛО ПОДДЕЛКОЙ и попыткой социалистических отбросов уничтожить его ВЕЛИКИЕ ПЛАНЫ для Гладстона. Это ПОЛНОЕ ОПРАВДАНИЕ Дона Ранзака!!!!»

Очевидно, смерть Ранзака ничуть не ослабила противоречивых чувств к нему. Скорее, сделала их глубже и воинственнее.

Гурни ехал по плавно изгибающейся дороге через долину к «Трёхцветному коту». Солнце ещё висело над гребнем западных холмов, заливая всё вокруг мягким золотистым светом. Этот покой так не соответствовал здешним страстям, что его можно было принять за послание самой вселенной: не теряй чувства меры.

Припарковавшись, он некоторое время оставался в машине и обдумывал следующий шаг. Несколько минут он перебирал варианты и отбрасывал их один за другим, пока не зазвонил телефон. На экране высветилось имя Мадлен.

Предположив, что прослушивающее устройство всё ещё работает, Гурни решил проявить осторожность. Он вышел из машины и только потом ответил. — Я здесь. Только что приехал в «Кота».

— Я видела твоё интервью у этого Страма.

— И как?

— У меня сложилось впечатление, что ты опять применяешь то, что называешь «стратегическим нарушением равновесия»: заставляешь людей поверить, будто знаешь нечто, способное перевернуть дело, а потом наблюдаешь, не побегут ли крысы с корабля. Я права?

— Более или менее.

— И до сих пор, несмотря на всю опасность, тебе всякий раз везло выйти сухим из воды.

— По твоему тону можно подумать, что на этот раз всё будет иначе.

— Ты заявил, что человек, которого обвиняют в убийстве трёх женщин и который якобы покончил с собой, скорее всего, не совершал ни убийств, ни самоубийства.

— Возможно, не совершал.

— Прекрасное уточнение. Но уверена, большинство услышало «скорее всего». А те, кто изначально не хотел верить заключению полиции, услышали даже «совершенно точно». Они услышали, что нет доказательств, будто Ранзак кого-то убил. Значит, не убивал. Значит, убивал кто-то другой. Значит, нам все врут. На этот раз ты швырнул ручную гранату не в окно какого-то неизвестного злодея, а в самый центр Гладстона.

— К чему ты ведёшь?

— К тому, что ты превратил напряжённую ситуацию во взрывоопасную. Будь осторожен.

Он поблагодарил её, хотя благодарности в голосе почти не прозвучало, и закончил разговор. Подозревал, что она права, но…

Мысли прервал хруст гравия. На стоянку свернул тёмный седан и остановился рядом с ним.

Из-за руля вышел Хоскинс и направился к Гурни, который всё ещё стоял возле «Аутбэка». Выражение лица Хоскинса напоминало приступ изжоги. Он долго смотрел на Гурни, прежде чем заговорить.