Призрачный амбар (ЛП), стр. 71
— Мне говорили, что заключению о несчастном случае тогда почти никто не поверил. Почему?
— Главным образом из-за мерзкого характера Дональда.
— Даже в двенадцать лет?
— Некоторые уже тогда считали его вполне способным убить родного брата.
— И вы тоже?
— Да. Репутация семейства Ранзаков всегда была весьма сомнительной. Было в них и хорошее, и дурное — по большей части дурное, но не совсем уж безнадёжное. Нечистоплотность в делах, неприличная напористость, привычка придерживать пальцем весы в мясной лавке, если понимаете, о чём я.
— Понимаю.
— А потом случилась любопытная вещь. В семье родились два мальчика, Дональд и Дилан. День и ночь. Всё тёмное в генах Ранзаков досталось Дональду, всё светлое — Дилану. Несчастливое разделение. Каин и Авель.
— Насколько тщательно расследовали гибель Дилана?
— Задали несколько вежливых вопросов и приняли ответы на веру.
— У семьи было столько влияния?
— Ранзаки всегда вкладывались в хорошие отношения с местной полицией. Они хотели, чтобы дело об утоплении закрыли поскорее, и его закрыли. Впрочем, я не лучший источник сведений: в то время меня в Гладстоне не было. У родни моей матери имелся очаровательный дом для отдыха в Шотландском нагорье, и мы часто проводили там лето. Чудесное место в эту пору года. Зима — совсем другое дело. Наверное, потому шотландцы так много пьют.
Он поднял бокал. Разглядывая янтарную жидкость, морщины на его лбу углубились. — Вы полагаете, что полицейская версия наших недавних трагедий не вполне соответствует действительности?
— Подозреваю, что какие-то детали могли упустить.
— Детали, связанные с самоубийством Ранзака?
— В том числе.
Слоун опустил бокал и уставился на Гурни. — Думаете, кто-то другой разнёс этому сукину сыну голову выстрелом?
— Не исключено.
— Всё на свете возможно. Я спрашиваю: по вашему мнению, это было самоубийство или нет?
— У меня недостаточно доказательств, чтобы составить мнение. Лучше задам вопрос поинтереснее. Какую смерть Ранзака вы бы предпочли — убийство или самоубийство?
— Самоубийства. Без всяких сомнений.
— Почему?
— Потому что не могу представить ничего хуже, чем оказаться в настолько ужасном положении, что единственный выход из него — убить себя.
— И вы надеетесь, что именно это произошло с Доном Ранзаком?
Холодная улыбка на лице Слоуна была достаточно красноречивым ответом.
ГЛАВА 57
Почти всю дорогу до «Трёхцветного кота» Гурни размышлял о том, какой смерти Слоун пожелал Ранзаку. Редко ему доводилось слышать, чтобы такую ненависть выражали столь спокойно. Если, как говорится, месть — блюдо, которое подают холодным, Слоун, похоже, добился идеальной температуры.
Но месть за что? Наверняка за нечто более личное, чем гибель Дилана Ранзака. И главное, мог ли Слоун быть причастен к смерти самого Ранзака? Неужели он настолько отчаянно стремился помешать его планам застройки? Неужели эти планы угрожали самому существованию столь дорогого Слоуну уклада жизни — или даже его собственной жизни?
Трудно вообразить проект застройки, на который можно ответить только убийством. Люди с финансовыми возможностями Слоуна способны годами держать дело в судах. Разве запутанный судебный процесс не больше в его духе, чем экспансивная пуля в голову?
Мысли прервал звонок Уилмота.
Гурни съехал на обочину, чтобы ответить.
— Стюарт?
— Скажите, что это неправда!
— Простите?
— Джастин Клейборн только что сообщил мне, что вы хотите возобновить дело Ранзака.
— У меня нет полномочий возобновлять какие-либо дела.
— Но вы вернулись в Гладстон. Задаёте вопросы. Зачем?
— Незаконченные дела не дают мне спать спокойно.
— Какие незаконченные дела?
Гурни не знал, сколько ещё стоит говорить по телефону, если кто-то, установивший прослушивающее устройство в его машине, может слышать разговор. Он решил не рисковать. — Минут через десять буду в «Латте-латте». Там и поговорим.
«Латте-латте» идеально воплощало образ, который город старательно создавал себе: всё самое современное — гранатовый сок, любые продукты с добавлением асаи и редкие сорта комбучи — в псевдоиндустриальном интерьере с открытой кирпичной кладкой, искусственно состаренными сосновыми полами и старинными светильниками. Казалось, всё здесь устроено так, чтобы хипстеры чувствовали себя уютно. Мало какие эстетические идеи были Гурни менее симпатичны. Зато кофе здесь варили весьма неплохой, если держаться подальше от наиболее изобретательных напитков.
Он выбрал столик как можно дальше от тех, за которыми обедали запоздалые посетители. В ожидании Уилмота отправил Оливии Ранзак сообщение: «Вы не возражаете, если я скажу Уилмоту, что вас не устраивает заключение о самоубийстве?»
Меньше чем через минуту пришёл ответ: «ГОВОРИТЕ КОМУ ХОТИТЕ. СКАЖИТЕ ТРАУТМАНУ И ХОСКИНСУ, ЧТО ВЫ ВЕРНУЛИСЬ. СКАЖИТЕ, ЧТО НАМЕРЕНЫ РАСКРЫТЬ ПРАВДУ. ПУСТЬ ПОПОТЕЮТ».
Гурни задумался, что означали эти кричащие заглавные буквы: возросшую решимость сражаться или слишком много джина с тоником. Подняв глаза, он увидел приближавшегося Уилмота с тревожно нахмуренным лбом.
Уилмот заговорил, ещё не успев как следует сесть. — Когда вы упомянули «незаконченные дела», вы ведь не имели в виду ничего серьёзного?
— Пока не знаю.
— Чего не знаете?
— Насколько доказательства подтверждают выводы полиции.
— Выводы о самоубийстве Ранзака?
— Его жена утверждает, что его убили.
— Убили? — Тревогу на лице Уилмота сменило расчётливое выражение. — Но ведь ей это выгодно, верно? С точки зрения страховки?
Гурни промолчал.
— Вы с ней разговаривали?
— Да.
— Это просто попытка выдать желаемое за действительное? Или ей в самом деле что-то известно?
— Она уверена, что самоубийство совершенно не в его характере.
— Возможно, она знала его не так хорошо, как думала.
Гурни встал из-за столика. — Пойду возьму кофе у стойки. Вам принести?
— Маленький латте.
Через пять минут Гурни вернулся с латте для Уилмота и двойным эспрессо для себя. Устроился на модном нарочито шатком стуле и отпил эспрессо.
— Видел в интернете ваше заявление об отставке. Не ожидал такого.
— При сложившихся обстоятельствах это казалось правильным решением.
— Полагаю, не все ваши сторонники согласились.
— Не все. Возможно, никто. Но они поймут. То, за что мы боролись, будет сохранено. Моя отставка вступит в силу только после изменения избирательных правил и установления порядка назначения преемника. До тех пор я продолжу исполнять обязанности главы города и смогу серьёзно повлиять на изменения. Защиту окружающей среды закрепят в местных нормативных актах так, чтобы никто уже не смог возродить план Ранзака. А потом я вернусь к своей работе в библиотеке. Очень этого жду.
Наступила пауза. Гурни нарушил молчание: — Допустим на минуту, что Оливия права и это было не самоубийство.
Губы Уилмота искривились в гримасе отвращения.
Гурни продолжил: — Тогда убийца либо находился с ним, когда тот выехал из дома в полицейский участок сдавать образец ДНК, либо остановил его по дороге, либо встретился с ним у призрачного амбара. Почти наверняка это был его знакомый. Есть догадки, кто именно?
Уилмот покачал головой. — Когда вы говорите «его знакомый», круг подозреваемых не становится меньше. В Гладстоне все друг друга знают. И одному богу известно, сколько у него было врагов. Для начала — почти все, кто проголосовал за меня.
— А Лоуренс Слоун?
— Вы серьёзно? Ларри — деревенский сквайр, потягивающий амонтильядо и воображающий, будто живёт в Котсуолдсе девятнадцатого века?
— Я только что разговаривал с ним. От его слов о Ранзаке у меня мороз по коже прошёл. Это было не обычное презрение сноба к человеку не своего круга. Это была глубоко укоренившаяся ненависть.