Призрачный амбар (ЛП), стр. 68

— Я обсужу это с женой и дам вам знать.

Она встала из-за стола и показала безупречные зубы в чём-то, отдалённо напоминавшем улыбку.

— Надеюсь, скоро. Я хочу получить свои деньги. Все до последнего цента.

В полдень Мадлен вернулась с репетиции струнного квартета. Она изо всех сил старалась вернуться к привычной жизни, которую перевернула гибель альпаки — или убийство, как предпочитала говорить Мадлен.

Гурни стоял у кухонного островка с раковиной и мыл стакан, из которого пила Оливия Ранзак. Мыл особенно тщательно — красноречивый знак того, какое впечатление произвела на него эта женщина.

Видимо, заметив что-то необычное в выражении его лица, Мадлен с нарочитой небрежностью спросила: — Пока меня не было, что-нибудь случилось?

Он поставил стакан на сушилку возле раковины. — Заходила Оливия Ранзак. Она уверена, что её мужа убили, что его подставили, причём весьма изощрённо.

В её глазах промелькнула целая гамма чувств. — То есть она считает, что он не тот убийца, которого мы искали?

— Именно. Но её мнение далеко не беспристрастно. На кону миллионы долларов.

— Ты ей веришь?

— Не могу сказать, что не верю.

— Тонкое различие, — сказала она, явно раздражённая таким ответом. — Расскажи мне о ней.

— Привлекательная, безупречно одетая. На себя денег не жалеет. Вся сверкает. Странное сочетание беспощадной откровенности и нравственной пустоты.

— Как жена Зико Слейда.

Её замечание вызвало в памяти образ соблазнительной женщины с ледяными глазами, с которой он беседовал, когда охотился за Гадюкой.

— В чём-то да. Но жена Слейда была импульсивна до безумия. А эта Ранзак привыкла всё держать под контролем.

Мадлен посмотрела на него через кухонный островок; выражение её лица было непроницаемым. — В кабинете, где я вела психотерапевтическую практику в городе, висела табличка: «Контроль — лицо сокрытия».

— Я не говорю, что ей доверяю. Но насчёт мужа она может быть права.

— В чём права?

— Что он слишком привык давать отпор, чтобы покончить с собой.

Мадлен долго молчала, словно осмысливая последствия этих слов. — Что ты хочешь делать?

— Думаю, имеет смысл ещё раз присмотреться к жизни и смерти Дона Ранзака. Но такое решение мы должны принять вместе.

— Если ты допускаешь, что всё это ещё не закончилось, то просто уйти от дела было бы неправильно.

ГЛАВА 55

В ту ночь они уснули в объятиях друг друга.

На следующее утро Гурни собрал всё необходимое для возвращения в Гладстон. Мадлен попросила Джима Смитерса присмотреть за альпакой по меньшей мере несколько ближайших дней, а затем договорилась погостить у сестры в Нью-Джерси, обойдя молчанием причину поездки.

Она объяснила Гурни: — Кажется, ещё совсем недавно я была уверена, что должна быть с тобой в Гладстоне, что мы вместе поймаем убийцу. Но не думаю, что моё присутствие там помогло. Детектив — ты, а не я. К тому же вдвоём мы становимся более удобной мишенью.

— У сестры тебе будет безопаснее, чем здесь одной или даже со мной, но…

Она перебила его: — Но ты помнишь, как я злилась, когда мне пришлось уехать отсюда во время того ужасного дела об обезглавленной невесте. Тогда всё было иначе. Я говорила, что меня злит необходимость уезжать куда-то ради безопасности. Но на самом деле я злилась на тебя — за то, что ты делал свою работу. Я считала её причиной всех неприятностей в нашей жизни. Теперь я так не думаю. Я люблю тебя и хочу, чтобы ты занимался тем, для чего создан твой ум.

После этого, казалось, говорить больше было не о чем. Они спокойно позавтракали, наполнили птичьи кормушки, сгребли с террасы лепестки яблоневого цвета и дождались Джима Смитерса, который должен был забрать альпаку. Потом ещё немного побыли вместе в тишине, долго обнимались и разъехались каждый на своей машине.

Почти всю дорогу до Гладстона Гурни мысленно составлял список людей, с которыми следовало поговорить, и вопросов, которые хотел им задать. Он размышлял, насколько открыто стоит говорить о сомнениях Оливии Ранзак в версии самоубийства. В конце концов решил предоставить это ей самой.

Поскольку ему хотелось обсудить с ней и другие вопросы, а путь в Гладстон пролегал мимо имения Ранзаков, он решил отплатить ей той же «любезностью» — явиться без предупреждения.

Высокая сухопарая женщина, в которой он узнал водительницу Оливии, провела его через атриум особняка и центральный коридор в зимний сад, где он прежде встречался с Доном Ранзаком. На другом конце зимнего сада она сдвинула стеклянную дверь и жестом пригласила Гурни на террасу, вымощенную плитами сланца, раз в десять больше его собственной. С террасы открывался вид на озеро Уиндерли.

Оливия Ранзак сидела за минималистичным стеклянным столиком. В изящной вазочке стояло одно соцветие сирени. На ней были облегающие чёрные джинсы и шелковистая футболка кремово-жёлтого цвета. Волосы она зачесала назад, открыв идеальные скулы и безупречную кожу. Она указала на второй стул у стола.

— Вы обсудили моё предложение с женой?

— Да, — сказал он, садясь на предложенное место.

— И решили согласиться?

— Я решил заново расследовать всё, что произошло, но денег от вас мне не нужно.

— А что вам нужно?

— Пока только честные ответы.

— Спрашивайте что угодно.

— Как бы вы описали свои отношения с покойным мужем?

— Брак, заключённый на небесах.

— Можно поконкретнее?

— Взаимовыгодные.

— В каком смысле?

— У нас были схожие аппетиты.

— Возникали разногласия?

— Ни одного не припомню.

— Редкость для брака.

— Мне так говорили.

— Были у вашего покойного мужа враги?

— У любого человека с таким честолюбием есть враги. Кстати, перестаньте говорить «покойный муж». Называйте его по имени. «Покойный муж» звучит так, будто он всё время опаздывал.

Гурни подумал, должна ли эта колючая реплика обнажить её чувства или, напротив, скрыть их.

— У него был список врагов, о котором он вам рассказывал?

— Список постоянно менялся. В последнем вы стояли на первом месте.

— Вчера вы сказали, что я его пугал. Чего именно он боялся?

— Не говорил.

— Вы никогда не спрашивали?

— Мы не вмешивались в жизнь друг друга без приглашения.

— Звучит разумно.

— Да.

— Но если всё-таки предположить…

— Время от времени он действовал на грани закона. А на этой грани бывает опасно.

— Значит, иногда он имел дело с…

— С сомнительными людьми? Да. Часто.

— С людьми, способными на убийство?

Она пожала плечами. — Вероятно.

— Как вы думаете, кто-то из них мог быть причастен к его смерти?

— Нет. Одним из его главных талантов было умение убедить опасных людей в том, что живым он будет для них куда ценнее, чем мёртвым.

— А его старые приятели по лагерю — Лемино, Стоун и Грок?

— Его смерть стала катастрофой для всех троих.

— А Стюарт Уилмот? В отчаянной попытке выиграть выборы?

— Ради должности, которую он тут же оставил? В этом мало смысла.

Гурни не мог с ней поспорить. — Раз уж мы заговорили о его приятелях по лагерю: я вижу, вместо Харлана Стоуна у вас теперь эта внушительная на вид женщина. Вы решили больше не доверять свою охрану Стоуну и «Братству»?

— Как я обеспечиваю свою безопасность — моё личное дело.

— Последний вопрос. Вы знаете кого-нибудь, кто, кроме вас, может разбогатеть на смерти Дональда?

— Нет. Но деньги — не единственная причина для убийства.

ГЛАВА 56

Когда он добрался до «Трёхцветного кота», было уже почти полдень.

В мысленном списке людей, с которыми он хотел поговорить, значились Уилмот, Кайра Барстоу, Джастин Клейборн, Джордж Страм и Лоуренс Слоун. С кого начать, он ещё не решил, но встреча с Клейборном в вестибюле подсказала удобный ответ.