Призрачный амбар (ЛП), стр. 53

Мадлен, теперь говорившая спокойнее, прервала его размышления.

— Надо её похоронить.

— Да, — сказал он, радуясь возможности сосредоточиться на конкретном деле.

— Только не где попало. Мы должны почувствовать, что выбрали правильное место.

Он кивнул.

Они пошли по нижнему пастбищу к амбару, затем обогнули пруд.

У него были вопросы об убийстве альпаки, но он ждал подходящего момента. Может, сейчас, подумал он, пока она занята делом.

— Ты можешь рассказать что-нибудь о прошлой ночи? Может, что-то видела или слышала? Голоса, машины, странные звуки — хоть что-нибудь?

Она остановилась. — Ничего такого. Но… — Голос её оборвался.

— Но что?

Она достала из кармана джинсов телефон, несколько раз коснулась экрана и протянула ему. На экране было сообщение, целиком набранное крупными заглавными буквами.

ТВОЙ ДОЛБАНЫЙ МУЖ

ПРОИГНОРИРОВАЛ НАШЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ

КРОВЬ НА ЕГО РУКАХ

Он посмотрел на Мадлен и увидел на её лице боль и растерянность.

Ему казалось, что он обязан объясниться, хотя для этого придётся упомянуть и другие смерти. — В Гладстоне убили трёх женщин. Кто-то не хочет, чтобы я занимался этим делом. На днях мне пришло сообщение с требованием уехать из города. Я не уехал. Вот с чем это связано.

— Так тебя решили наказать?

— Возможно, это ещё одно предупреждение. Новая ступень запугивания.

Она стояла неподвижно, погрузившись в свои мысли, — возможно, представляла, что может означать дальнейшее усиление угроз.

— Пойдём, — наконец сказала она. — Нужно найти место, где её похоронить.

Они пошли по скошенным полосам, отделявшим их поля от окружавшего их леса. Солнце грело, и оставшаяся на траве роса поблёскивала. Мадлен остановилась в тени векового дуба у западного края их самого высокого поля.

— Здесь, — сказала она. — На закате тут очень красиво.

Гурни понимал, что из-за каменистой земли и корней деревьев выкопать здесь подходящую яму будет трудно, но ничего не сказал.

Она посмотрела на него, словно прочитав его мысли. — Я могу попросить Джима Смитерса приехать на экскаваторе.

При упоминании этого имени Гурни представил редеющее стадо молочных коров Смитерса: его небольшая ферма, едва позволявшая сводить концы с концами, отражала упадок сельского хозяйства всего края. Но сам Смитерс казался таким же прочным, как его каменные ограды.

После раннего обеда, заменившего им обоим пропущенный завтрак, они какое-то время сидели в креслах «адирондак» на террасе у французских дверей. Вокруг цветущих ветвей старой яблони кружили пчёлы.

Гурни спросил, работают ли ещё камеры наблюдения на доме и амбаре. Мадлен сказала, что их подключили к системе солнечного питания, которая постоянно подзаряжала аккумуляторы. Однако уведомления на телефоне она отключила: аппарат всё время пищал из-за пробегавших мимо оленей.

— А сохранение записей ты тоже отключила?

— Кажется, нет. А что?

— Если специально не отключать эту функцию, система автоматически хранит записи за последние семь дней. Возможно, мы увидим, кто сюда приходил.

Она достала телефон и передала его Гурни.

Он просмотрел меню, нашёл пункт «Сохранённые видео» и выбрал «Сегодня».

Время на первой записи — 01:05:34. На зелёном инфракрасном изображении олень пересекал травяную площадку перед амбаром. Затем шли ещё две записи с оленями: одна возле амбара, другая — возле яблони за террасой. На следующей енот копался в грядке со спаржей.

А вот следующая запись, помеченная временем 03:20:24, приковала внимание Гурни. В кадр со стороны конца городской дороги въехал тёмный полноразмерный пикап с выключенными фарами и заслонённым номерным знаком. Он остановился перед амбаром. Из него вышел человек в тёмной одежде и направился к дороге вдоль пастбища, ведущей к дому. Следующая запись, сделанная три минуты спустя камерой на доме, показывала ту же фигуру, проходившую мимо грядки со спаржей к сараю для альпак. Сарай находился в слепой зоне между двумя камерами, установленными на доме.

На следующей записи, сделанной через четыре с половиной минуты, тот же человек шёл обратно мимо грядки со спаржей. На последней из относящихся к делу записей камера у амбара зафиксировала, как он сел в пикап. Не включая фар, машина выехала на городскую дорогу и исчезла из виду.

Мадлен поднялась со своего кресла и подошла сзади к Гурни, чтобы смотреть записи вместе с ним. Когда закончилась последняя, она спросила: — Надо передать это полиции?

— Только не местной. Это, по сути, не местное дело. А полиция Гладстона бесполезна — если не хуже. Отправлю файлы кое-кому из знакомых в криминалистической компании, которая консультирует город. Возможно, там смогут улучшить изображение и разглядеть то, чего мы не видим.

Она так крепко вцепилась в спинку его кресла, что он чувствовал, как её трясёт. Он встал и повернулся к ней. В глазах Мадлен стояли слёзы ярости. Он обошёл кресло и обнял её, не отпуская, пока дыхание не выровнялось и дрожь не утихла.

Когда он отпустил её, она вытерла глаза, сделала неровный вдох и пошла в дом.

Написав Кайре Барстоу сообщение и прикрепив видеозаписи незваного гостя, Гурни тоже вошёл в дом, чтобы вернуть Мадлен телефон. Из кабинета доносился её голос: она говорила по стационарному аппарату. Он собрал со стола посуду после обеда и отнёс к раковине.

— Он сможет, — сказала она, возвращаясь на кухню.

— Что, прости?

— Джим Смитерс. Может приехать на своём экскаваторе. Только примерно через час, не раньше.

— Ты сказала ему?..

— Только что нам нужно кое-что выкопать. Мне не хотелось объяснять зачем.

Она подошла к раковине и открыла кран. Взяла тарелку и принялась мыть её с яростной сосредоточенностью.

Вымыв всё, что было в раковине, и поставив посуду на сушилку, она с деланым спокойствием спросила: — Что ты собираешься делать?

— Хочу проехать по дороге и выяснить, не видел ли кто-нибудь чего-нибудь.

— Например, пикап?

— Пикап, водителя, номерной знак — что угодно.

— Сделай это сейчас.

ГЛАВА 44

Грунтовая дорога, усыпанная гравием, тянулась от их участка к окружной трассе вдоль каменистого ручья. Он вытекал из пруда, который питали родники, и в конце концов впадал в реку в долине. С обеих сторон ручей и дорогу теснили поросшие лесом холмы.

Между дорогой и прилегающим склоном было лишь два участка, где нашлось бы место для чего-нибудь большего, чем палаточная стоянка. Первый — около двадцати соток колючих зарослей; вокруг узкого дома на колёсах теснились нескладные деревца сумаха. Во время одного из прежних расследований Гурни разговаривал с хозяином — пропахшим пивом типом, у которого были полоумный пёс и сын в тюрьме.

Он остановился у переднего двора, заросшего чертополохом и колючей ежевикой по пояс. Вышел из машины и осторожно направился к дому. Жалюзи были опущены, чёрные полосы плесени на обшивке придавали строению заброшенный вид. Единственным признаком жизни служил оглушительный ритм какой-то неблагозвучной музыки.

После того как Гурни несколько раз настойчиво постучал, хлипкую дверь открыл мужчина, поразительно похожий на того, кого Гурни видел в прошлый раз. Разве что волос на голове у него было больше, морщин на сальной коже меньше, а лицо и руки покрывали тюремные татуировки.

— Чего?

Голос у него был таким же грубым, как у отца, отчего Гурни испытал неприятное дежавю.

Гурни улыбнулся. — Я живу в конце дороги, наверху. Сегодня под утро кто-то убил одно из наших животных. Мы подумали, вдруг вы видели или слышали, как кто-нибудь проезжал мимо.

Мужчина настороженно посмотрел на него, словно заподозрил подвох. — Это вы о чём?

— Сегодня за час-два до рассвета кто-то проехал по этой дороге. Вы не слышали и не видели никаких машин? Вообще ничего?

Его рот расплылся в туповатой ухмылке. — Проклятые совы.