Призрачный амбар (ЛП), стр. 40

Вдалеке глухо прогремел гром.

— Я так и поступал со всеми прежними угрозами: и когда мне швырнули кирпич в окно, и когда на стенах дома появились надписи, и даже когда какой-нибудь болван на улице кричал, что меня надо пристрелить. — Он покачал головой. — Уверен, стоит мне выйти из участка, как бланк, который я заполнил, тут же отправляется в шредер.

— На этот раз возьмите с собой свидетеля, который сможет подтвердить, что вы подали заявление.

Уилмот отчаянно покачал головой. — Всё это какой-то кошмар. Три женщины словно сквозь землю провалились, а полиция, кажется, намекает, будто они тайком уехали вместе отдыхать. А теперь ещё Деклан Мур. Господи!

— Мур вырос здесь?

Уилмот покачал головой. — Он приехал из города. Несколько лет назад перебрался сюда в поисках тишины и покоя, мечтал об идиллической жизни на природе. Мечта быстро рассеялась. В прошлом году он написал книгу, где изобразил местных жителей сборищем злобных идиотов. Восторга это не вызвало, особенно у поклонников Ранзака. А почему вы спросили, вырос ли он здесь?

— У меня такое чувство, что многое из того, что здесь происходит, может быть связано со старым лагерем Ранзака.

Уилмот озадаченно посмотрел на него. — Каким образом?

— Мне рассказывали, что Дон Ранзак уже тогда сеял рознь.

Уилмот медленно кивнул. — Это правда. Хотя «сеял рознь» — ещё мягко сказано. Там были хищники и жертвы. Насмешники и те, кто становился их мишенью. — Он помолчал. — Любопытно, как это разделение преобразилось во взрослой жизни. Мясоеды и вегетарианцы. Разорители природы и защитники окружающей среды. Клуб любителей оружия и клуб любителей птиц.

— Интересное наблюдение.

Уилмот улыбнулся. — Интересные наблюдения — главное оружие тех, кто слабее.

— Похоже, в лагере вам пришлось несладко.

В его улыбке мелькнула горечь. — Верно подмечено. И прежде чем вы спросите, отвечу: да, моя неприязнь к Дону Ранзаку началась ещё в лагере и, конечно, отчасти объясняет, почему я выступаю против него теперь. Следующий вопрос?

— Вы выросли в Гладстоне?

— Да.

— По вашей речи не скажешь, что вы родом с севера штата.

— Хотите сказать, не похоже, будто я только что навоз из свинарника выгреб?

Гурни улыбнулся.

Уилмот продолжил: — Мои родители познакомились в колледже. Мать изучала английскую литературу и особенно интересовалась поэзией романтиков. Отец переходил с одной специальности на другую в поисках той, где придётся меньше всего работать. По-настоящему он специализировался на выпивке, а мать предпочитала этого не замечать. Пути человеческого сердца неисповедимы, не так ли?

Гурни промолчал.

— На последнем курсе отец унаследовал от дяди небольшую ферму на Гоморра-Хилл-роуд — да-да, дорога и вправду так называется. Тут же бросил колледж, возмечтав стать фермером-джентльменом. Мать доучилась, они поженились и переехали на ферму, полные наивных представлений о жизни поближе к земле. Через год родился я. К тому времени отец уже был беспробудным пьяницей, а мать постепенно сходила с ума. Она обращалась со мной, как с куклой. С куклой, которой предстояло вырасти и стать принцем. Принцем, который когда-нибудь увезёт её в свой замок. И уж точно она не видела во мне перепуганного ребёнка двух помешанных людей, живших на разваливающейся, заваленной навозом ферме.

Он умолк, словно собственный рассказ перенёс его обратно в тот мир.

Гурни ждал.

Уилмот прочистил горло. — Отец допился до смерти. Мать продала ферму. Мы переехали в дом, где я живу и сейчас. Она увлеклась скульптурой. Таланта у неё не было. Больше всего она любила лепить ангелов. Все они получались похожими на безумных птиц. Но её маленький принц обязан был быть совершенством. Одним из признаков совершенства считалась чёткая речь без малейшего акцента. Меня поправляли без конца. Теперь понимаете, почему я так говорю?

— Куда подробнее, чем я ожидал.

— Дьявол кроется в деталях. Во всяком случае, так говорят.

Грохнул гром. Буря разразилась в полную силу.

ГЛАВА 31

Гурни выехал из коммуны «Синяя моль», но уже через несколько минут хлеставший под порывами ветра ливень сделал дальнейшую езду опасной. Он остановился на первом участке покатой обочины, достаточно широком, чтобы «Аутбек» не накренился в сторону придорожной канавы.

История семьи Уилмота неприятно перекликалась с его собственной — не фермерской жизнью и не знакомством родителей в колледже, а отцом, отдалившимся от семьи из-за пьянства, и матерью, жившей фантазиями. Всякий раз, когда рассказ вроде этого пробуждал тягостные воспоминания о детстве, Гурни вытеснял их чем-нибудь интересным из настоящего. На этот раз — Декланом Муром.

Мужчина, недавно перебравшийся сюда из города, выглядел странным дополнением к троице предполагаемых похищенных. Но, как постепенно выяснял Гурни, между жителями Гладстона существовали связи, не всегда очевидные с первого взгляда. Ему не хотелось злоупотреблять отзывчивостью Молли Парр, однако он считал её самым беспристрастным источником сведений — возможно, единственным. Он достал телефон.

— Что на этот раз, детектив? — В её голосе слышалось скорее веселье, чем удивление или раздражение.

— Что вы можете рассказать мне о Деклане Муре?

— Заработал кучу денег на рекламе. Рано вышел на пенсию. Перебрался сюда, чтобы наслаждаться ароматом роз и оставить позади пошлый мир коммерции. Написал злобную книгу об интеллектуальной и культурной ущербности новых соседей. В том самом пошлом мире, который он покинул, она стала хитом. Здесь — не особенно. Почему спрашиваете?

— Стюарт Уилмот сказал, что Мур пропал. Основание такое: самого Мура дома нет, машина стоит на месте, на звонки он не отвечает. Мне интересно, не может ли быть какой-нибудь связи между ним и тремя женщинами, которые действительно исчезли.

Она коротко рассмеялась без тени веселья. — Я не замечала, чтобы Деклан вообще был с кем-то связан. Он умеет критиковать, но не сближаться с людьми. Если захотите узнать, что не так с каким угодно человеком, группой или идеей, он с радостью вам объяснит.

— Значит, к главным сторонникам Уилмота его не отнесёшь?

— Самое большее — презирает его чуть меньше, чем Ранзака.

— Он когда-нибудь высказывал тревогу из-за состояния окружающей среды?

— Насколько я знаю, ему на это совершенно наплевать.

— Враги у него есть?

— Половина Гладстона. Та половина, которую он высмеял в своей книге. Но трудно представить, чтобы они взяли и похитили его.

Гурни не мог с этим не согласиться. — Боюсь, Уилмот поспешил с выводом и может подорвать доверие к себе. Что ещё важнее, если Мур объявится, это может свести на нет всякий интерес полиции к поискам женщин. Уже слышу, как Хоскинс говорит: «Они рано или поздно появятся, как и Мур». Уилмот, по-моему, недальновидно сваливает все четыре случая в одну кучу.

— Похоже, у вас противоречивые чувства к вашему клиенту.

— К большинству людей у меня противоречивые чувства. Кстати, слово «клиент» выставляет меня чем-то вроде адвоката того, кто мне платит. Но это не моя роль.

— А кто же вы?

— Скорее археолог, чем защитник. Меня интересует то, что скрыто под землёй, независимо от того, чья это земля. Уилмот — мой клиент лишь в том смысле, что платит мне по часам. Но я не на его стороне и не на чьей-либо ещё. Я помогу ему лишь в той мере, в какой ему поможет правда.

— И он согласен вам за это платить?

— Пока да.

— Независимо от того, чей сад придётся перекапывать?

— Похоже, что так.

— Хм. — В этот единственный слог Парр сумела вложить целый абзац недоверия.

— Последний вопрос. Когда мы разговаривали в беседке, вы упоминали парня по имени Джонни Лемино, который входил в банду Ранзака в лагере. Вы сказали, что он был из южной части штата. Вы не знаете о нём чего-нибудь ещё?

— Смутно помню, что его отец занимался строительством. Ходили слухи о связях с мафией, только не ссылайтесь на меня.