Призрачный амбар (ЛП), стр. 29

— Крайне маловероятно.

Вмешалась Локвуд: — Это месть за то, что я обрушилась на никчёмных гладстонских копов! Но если они думают, что этим меня остановят, их ждёт охренительный сюрприз!

Другие участники собрания понемногу выходили на крыльцо, встревоженно звонили кому-то и раз за разом фотографировали обгоревшие машины.

Гурни следил, чтобы никто не сходил с крыльца. Через некоторое время, уступив его настойчивым просьбам, все нехотя вернулись в дом. Возмущение и паника постепенно сменились приглушёнными разговорами и долгими паузами.

Через двадцать минут после звонка Гурни прибыли две пожарные машины, скорая помощь и полицейский автомобиль с двумя патрульными. Убедившись, что огонь потушен и никто не пострадал, пожарные и медики тихо переговорили между собой, подозрительно поглядели на большой дом и уехали.

Двое патрульных остались. Один — крепкий парень с деловитой хваткой фермерского сына; второй — с циничными глазами, редеющими седыми волосами и отвисшим брюхом — походил на копа, вся цель которого состояла в том, чтобы делать как можно меньше и как можно скорее уйти на пенсию.

Молодой принялся натягивать жёлтую ленту оцепления вокруг большей части стоянки. Старший некоторое время без особого интереса наблюдал за ним, затем с кряхтением поднялся на крыльцо и обратился к Гурни. Тот стоял в открытых дверях, наблюдал за происходящим и следил, чтобы участники собрания оставались в доме.

— Ваше имя, сэр? — Говорил полицейский так же устало, как и двигался.

— Дэйв Гурни.

Полицейский долго смотрел на него, словно фамилия напомнила о чём-то неприятном, затем произнёс: — Никто не должен покидать территорию. Ясно?

Гурни кивнул. — Не знаете, криминалисты уже выехали?

— Не могу сказать.

— А кто-нибудь ещё приедет?

— Оставьте свои вопросы для детектива Хоскинса.

Он посмотрел на Гурни рыбьими глазами и вернулся к патрульной машине. Молодой закончил натягивать ленту и присоединился к нему.

Гурни вошёл в дом и закрыл дверь. Он решил воспользоваться временем до приезда Хоскинса, чтобы поговорить с как можно большим числом участников собрания. Начать он собирался с Арбор Локвуд. Получив разрешение одной из сестёр, Гурни провёл её в кабинет, где накануне вечером они беседовали с Уилмотом.

Они устроились в креслах друг напротив друга, по разные стороны журнального столика со следами от сигарет. Гурни откинулся на спинку и соединил кончики пальцев перед подбородком. Локвуд сидела неестественно прямо и холодно смотрела на него сквозь очки в стальной оправе.

— Ну? — спросила она.

— Пытаюсь установить несколько фактов.

— Все необходимые факты нам уже известны.

— Тогда расскажите.

— Если выразить все факты одним словом, то это «война»! Никогда не думала, что стану цитировать Мэриан Лейк, но приходится признать её правоту. Это самая настоящая грёбаная война. Обмен враждебными ударами! Я ударила их правдой, а они взорвали мой чёртов пикап. Ну и пусть! Надо раздавить этих ублюдков. Ударить так, чтобы больше не поднялись!

— Происходящее может быть не таким простым, как кажется.

— Это ещё что значит?

— Я хочу узнать больше, прежде чем поверить, будто Дон Ранзак и местная полиция стоят за всеми бедами Гладстона.

Локвуд сердито подалась вперёд. — Надо быть полным идиотом, чтобы не увидеть связи между тем, как я днём ездила на пикапе перед полицейским участком, и тем, что вечером его взорвали!

Чем сильнее она распалялась, тем тише говорил Гурни. — Связь может быть не такой прямой, как вы представляете. Не обязательно это ответный удар.

— Ничего не понимаю.

— Я согласен, что самое простое объяснение часто оказывается верным. Но если слишком рано увериться в своей правоте, это может обернуться катастрофой. — Он решил сменить тему. — Скажите, вы замечали сегодня кого-нибудь возле своего пикапа?

— Вроде нет.

— Вы хоть ненадолго оставляли его там, где не могли видеть?

— Нет. Хотя… ненадолго, за предвыборным штабом. Я зашла подзарядить телефон.

— Кто ещё там был?

— Кое-кто из тех, кто сегодня здесь, добровольцы, которые приходят помогать на несколько часов, курьеры с обедами, доставщики посылок. К тому же стоянку никто не охраняет, любой мог зайти с улицы. Мы вообще делим её с соседним рестораном. Тот, кто прицепил эту штуковину к моему пикапу… да им мог оказаться кто угодно в Гладстоне.

— Помимо политической неприязни, вы можете назвать кого-нибудь, кто захотел бы напасть на вас?

Она глубоко вдохнула, раздула щёки и медленно выпустила воздух. — Мир полон засранцев, и Гладстон не исключение. Но если вы спрашиваете, знаю ли я кого-нибудь, кто ненавидит меня настолько, что готов на подобное, и у кого хватит смелости и средств это устроить, — кроме Дона Ранзака и начальника полиции Траутмана, таких людей я не знаю.

Гурни хотел бы задать ей ещё несколько вопросов, но до приезда Хоскинса оставалось всё меньше времени, а поговорить хотелось с как можно большим числом присутствующих. Он поблагодарил Локвуд и вернулся к заметно нервничавшей группе в общей комнате. Никакого порядка опроса он не придумал, поэтому обратился к тому, кто стоял ближе всех, — художнику, устраивавшему арт-акции, с диковатым взглядом, курчавыми волосами и нелепым именем Оливер Банни. Гурни пригласил его в кабинет.

Банни с воодушевлением сообщил, что Тайсона Грока однажды арестовали за поджог, а значит, он наверняка станет главным подозреваемым в сегодняшнем пожаре. — Поджог, знаете ли, не просто преступление. У него психологические корни. По сути, психическое расстройство. Иногда даже с сексуальной составляющей. — Он посоветовал Гурни прочитать об этом в справочнике психических расстройств.

Следующими были три сестры, которые настояли, чтобы их опрашивали вместе. Нападение на стоянке они считали предсказуемым усилением местной враждебности к коммуне «Синяя моль». — Наша коммуна — это принятие и любовь. Ненависти становится всё больше, и мы её естественная мишень.

Затем Гурни поговорил с Йомо Бернштейном, автором книги «Целительная сила хайку». Тот назвал Дона Ранзака воплощением зла — человеком, подстрекающим невежественных сторонников к насилию, кукловодом из преисподней.

— Так устроен мир, так устроено наше больное общество, — произнёс он с возвышенной печалью. — Сильные манипулируют слабыми и невинными ради своей выгоды. То, что они называют «лидерством», на самом деле жестокое обращение с детьми.

Когда Бернстайн перешёл к рекламе своего семинара об успокаивающем действии стихов из семнадцати слогов, Гурни поблагодарил его и отправился к Джастину Клейборну. Он провёл Джастина в кабинет и предложил сесть в кресло, но тот остался стоять: ему не терпелось высказать своё мнение, а от волнения он не мог усидеть на месте.

— Не надо быть гением, чтобы сложить два и два. Сначала похищают Иви. Теперь поджигают пикап Арбор. Спросите себя: что общего у Иви и Арбор? Всё просто. Обе — лесбиянки, которые открыто говорят о своих взглядах и не намерены терпеть диктат мужчин-гетеросексуалов у власти. Вот о чём эти нападения: о ярости уязвлённого патриархата. Именно на этом играет Ранзак. Посмотрите, кто его поддерживает: жующие табак тупицы и евангелисты, ненавидящие геев и отчаянно стремящиеся указать женщинам их место, чтобы самим чувствовать себя хозяевами положения.

После такой энергичной и злой тирады ненадолго воцарилась тишина. Гурни нарушил её вопросом: — А как насчёт Кэй Элиот?

Джастин недоумённо моргнул. — В каком смысле?

— Вы объясняете исчезновения тем, что Иви и Арбор — лесбиянки. Как в эту схему вписывается Кэй Элиот?

Джастин нарочито высоко поднял бровь. — Только не говорите, что вы настолько наивны и считаете брак прививкой против собственной природы.

— Значит, вы полагаете, что она тоже лесбиянка и её ориентация объясняет исчезновение?

— Похищение. Точность терминов необходима для ясного мышления. Иначе мы ничем не лучше гомофобных болванов Ранзака.