Призрачный амбар (ЛП), стр. 27

— Я с Кэлвином согласен, — послышалось из-за другого стола. — У нас тут своих забот хватает. Нечего наши деньги пингвинам посылать.

— Ещё как хватает, — подхватила официантка, подходя к Гурни. — Наш городок прямо в фильм ужасов превращается. Что вам принести?

Это была крупная женщина с мягкими чертами лица, в бесформенной одежде. В её круглых глазах читалась тревога.

Гурни улыбнулся: — Как у вас тушёная говядина?

— Элла готовит её лучше всех. Ещё никто не жаловался.

— Тогда её и возьму.

— На гарнир стручковую фасоль или горошек?

— Фасоль. — Пока официантка записывала заказ, он спросил: — А можно полюбопытствовать… Что вы имели в виду, когда сказали, что город превращается в фильм ужасов?

Она, похоже, обдумывала вопрос, а потом многозначительно посмотрела на него: — Может, вы мне сами расскажете? Вы же детектив.

— Так заметно?

— Лицо новое. В Гладстоне такие редко появляются. Если, конечно, не считать дачников на «Ауди», «БМВ» и прочих таких машинах. Глэмперы, как их называют. От слов «гламурные кемперы». Из города приезжают, делают вид, будто живут в походных условиях. Только «походные условия» у них — это большие юрты с отоплением, кроватями и модными маленькими солнечными генераторами. Думают, будто так «возвращаются к природе». Представляете? — Она покачала головой с добродушным недоумением. — Но вы на них не похожи. И потом, слухами земля полнится.

— И что обо мне говорят?

— Что вы приехали охранять Уилмота и, может быть, выяснить, что случилось с Иви Хаббл и Кэй Элиот.

— А ещё?

— Говорят, вы крутой сыщик из самого Нью-Йорка, убийства расследуете. — Название города она произнесла так, словно речь шла об атомной станции, на которой произошла утечка радиации.

— И как люди относятся к моему приезду?

— Смотря кого спросить.

— И от того, как они относятся к Уилмоту, тоже зависит?

Она вроде бы собралась ответить, но вместо этого сказала: — Пойду передам заказ на говядину, пока всю не разобрали. — Она пересекла зал и скрылась на кухне за распашными дверями.

— Последнее место на земле, куда бы я поехала, — Нью-Йорк!

Гурни повернулся к говорившей за соседним столом: худющей женщине в выцветшем джинсовом комбинезоне, с хриплым голосом и сероватым лицом заядлой курильщицы.

— Там одни убийства да изнасилования. Ещё повезёт, если вернусь живой. А их политики — это же они всех заставляют делать прививки, которыми травят детей. Хотят из девочек делать мальчиков, из мальчиков — девочек, а наши деньги отдавать мексиканским наркоманам. В голове не укладывается.

Гурни с любопытством оглядел зал. Одни посетители явно чувствовали себя неловко, другие старательно сохраняли бесстрастные лица, третьи мрачно кивали в знак согласия.

ГЛАВА 21

Закончив ужин яблочным пирогом и кофе, Гурни купил в автомате у дверей кафе номер «Трай-Каунти стар» и вернулся к машине. Дождь прекратился; улица стала чёрной и блестящей. В облаках время от времени вспыхивали молнии, а следом с холмов на западе доносился раскат грома.

До начала экстренного собрания, которое Уилмот назначил в коммуне, оставалось время, и Гурни развернул «Трай-Каунти стар». На первой полосе, помимо заголовка «Дебаты переросли в насилие», красовалась большая фотография, вероятно сделанная кем-то из зрителей на телефон. На ней Иви Хаббл распыляла перцовый газ прямо в лицо Лукасу Поттсу. Подпись гласила: «Попало в кадр: разъярённая сторонница Уилмота напала на участника дебатов». На второй странице заголовок сообщал: «Политический форум взорвался дикими обвинениями». Далее приводились некоторые из прозвучавших реплик, причём самые резкие высказывания были набраны жирным шрифтом.

Это был образцовый пример провокационной журналистики в духе Страма. На чьей бы стороне ни стоял читатель, отобранные факты должны были лишь сильнее разжигать его враждебность к противникам.

На следующих страницах шли обычные для провинциальной газеты новости: споры о правилах землепользования на заседании местного совета, прибытие нового пастора в одну из церквей, даты предстоящих завтраков с блинами, устраиваемых клубом «Ротари», советы садоводам, повышения в должности сотрудников шерифского управления и предлагаемые поправки к муниципальным постановлениям.

В полицейской хронике перечислялись имена задержанных за вождение в нетрезвом виде, хранение запрещённых веществ, незаконное проникновение на чужую территорию, выписку необеспеченных чеков, нарушение общественного порядка и мелкие кражи.

Затем следовала страница «Письма наших читателей». Путаница с фактами, причудливая грамматика и даже душевные расстройства, похоже, не служили препятствием для публикации. Достаточно было злиться на кого-нибудь или на что-нибудь и гореть желанием высказаться.

Гурни отложил газету на пассажирское сиденье: зазвонил телефон. На экране высветилось название «Ранзак ренессанс корпорейшн».

— Гурни слушает.

— Мистер Гурни, это Дон Ранзак. Вы подняли немалую волну в нашем маленьком провинциальном пруду. — В его звучном баритоне не было той деревенской грубоватости, что слышалась на дебатах. — До меня дошло, что в некоторых ваших беседах всплывало моё имя. Поэтому я хотел бы с вами встретиться. Даже не просто хотел бы — сгораю от нетерпения. Информация из вторых рук бывает ненадёжной. А действия, основанные на ней, могут привести к прискорбным последствиям.

— И всё-таки к чему этот звонок?..

— Приглашаю вас на дружеский поздний завтрак и откровенный разговор. Ко мне домой, на озеро. Завтра в одиннадцать утра. Вам удобно?

— Дружелюбие и откровенность. Как тут устоять.

— Прекрасно. Завтра, ровно в одиннадцать. Буду ждать.

Гурни поехал на «экстренное собрание» Уилмота в коммуну «Синяя моль». Вечернее солнце опускалось в просвет между западными холмами и грядой свинцово-серых туч, заливая пейзаж косыми жёлтыми лучами. Ярко освещённая земля под тёмным небом создавала странное ощущение: всё привычное выглядело как на картине или во сне. Ухоженные белые дома в колониальном стиле с цветущей сиренью, ранние розовые соцветия рододендронов, дикие лиловые флоксы по обочинам дорог — даже ласточки, стремительно рассекавшие воздух в погоне за насекомыми, — казались нереальными. Красивыми и вместе с тем тревожными. Потом солнце скрылось за холмами, и странное ощущение рассеялось: всё снова стало обычным.

Когда он добрался до коммуны, уже сгущались серые ранние сумерки. На огороженной территории стояли несколько легковых машин, пикап и два минивэна. Его пропустила та же неулыбчивая женщина в камуфляже, которая дежурила у ворот во время прошлого визита. Стоило Гурни выйти из машины, как с крыльца ему помахала Санни Киш.

— Дэвид! Как раз вовремя! Я заняла вам место. Рядом со мной, — улыбнулась она. — Собираемся в комнате для медитации.

Она провела его через вестибюль в большое продолговатое помещение, где ещё вчера из всей обстановки были лишь сизалевые коврики на полу. Теперь коврики убрали, а посреди комнаты поставили кругом с дюжину складных стульев. Большинство уже заняли, но два явно придержали: к каждому сиденью прикрепили листок с выведенным витиеватым почерком словом «Занято». В воздухе стоял запах благовоний.

Санни указала на ещё один свободный стул по другую сторону круга: — Стюарт сядет вон там. Я подумала, вам захочется видеть его лицо.

Гурни пробормотал что-то похожее на благодарность и сел. Санни устроилась рядом, наклонилась к нему и, положив ладонь ему на руку, принялась рассказывать о собравшихся.

— Женщина справа от стула Стюарта — Фрэн Будлер. Её самая известная книга — «Вирус мужского превосходства». Она выступала за декриминализацию отцеубийства, и её после этого часто приглашали на ток-шоу. Рядом с ней Колби Олбрайт. Бросил корпоративное право и теперь бесплатно помогает людям. Играет на клавесине. Барокко в чистом виде. А рядом с Колби — Мэриан…