Альянс на крови (СИ), стр. 64

Все реже она надеялась и все чаще задумывалась о том, действительно ли Император непричастен к ее похищению. От этих мыслей в груди становилось больно и в конце концов она запретила себе вообще вспоминать о муже до поры до времени. Когда в один из дней Лола радостно сообщила, что по ее подсчетам пошел восьмой месяц беременности и теперь уже у ребенка высокие шансы выжить в случае преждевременных родов, Габриэлла опомнилась. Лошадку-проводника до сих пор не сделала!

Украдкой она собрала в швейном цеху обрезки плотной темно-болотной ткани из которой там до сих пор шили военную форму. Вечерами мама Талли пускала ее к себе за занавеску. Ненадолго, минут на десять перед отбоем. Да и не смогла бы Габриэлла шить дольше. Глаза закрывались сами собой. До крови потрескавшиеся от холода и грубой работы пальцы то и дело роняли иголку. Дело шло медленно, и она очень боялась не успеть до родов. Ее старая покровительница обычно лежала у себя в кровати и молча наблюдала за движениями тонких рук. А потом командовала: «Би, на сегодня ша! Спать иди». Королева привыкла к новому имени. Спряталась за ним от воспоминаний и жгучих слез, которые они вызывали.

Талли не ходила на работы вместе со всеми. У нее, можно сказать, была в лагере ответственная должность. Она следила за огромными отопительными котлами. Однажды, еще до войны, старая допотопная котельная вышла из строя и весь лагерь чуть не замерз. Тогда-то чудом Курум выбил у начальства новую систему отопления. Котлы были современными, но требующими контроля. И заведовала котельной мама Талли. Там у нее был идеальный порядок и дисциплина. Кто попадал к ней на дежурство, ходил чуть ли не на цыпочках, и без разрешения не то что трогать оборудование, даже дышать в его сторону боялся. Когда Габриэлла совсем отяжелела, старуха пошла к интенданту и попросила ненадолго выделить ей постоянную помощницу. Мол, приболела и трудно ей справляться одной. Начальник был не против и дал ей волю самой выбрать. Так Би получила передышку перед родами и возможность спокойно дошить лошадку. И узнать свою покровительницу получше.

– Мама Талли, почему ты так добра ко мне? – спросила она однажды, примостившись на одеяле прямо на полу и раскраивая крылья для игрушки.

Старуха мечтательно улыбнулась и села на деревянный ящик напротив нее.

– Много лет назад веселая контрабандистская жизнь занесла меня в Мёбиус. В самую столицу. Юкатан такой красивый город. Весь залит солнцем, теплом и радостью. Время было счастливое. У Юста наконец родилась дочь. Вся страна праздновала…

Габриэлла потрясенно смотрела на свою собеседницу, которая по причудливым переливам судьбы помнила день ее рождения. Талли замолчала, прикрыв глаза, будто стараясь мысленно перенестись на двадцать лет назад.

– Разве король Юст не скорбел о своей жене? Она ведь умерла в родах, – решилась наконец спросить Би.

Талли открыла глаза и несколько секунд будто вспоминала, где она. А потом провела рукой по лицу, прогоняя слишком яркие картинки из прошлого.

– Король Юст человек железный. Три дня смерть королевы держали в тайне. Он хотел, чтобы ничто, даже такая утрата не омрачила радость его народа, у которого появилась наследница. Я тогда «работала» с серьезными ребятами. Готовили мы одно дельце. По нему с местными и сошлись. Там я своего благоверного и встретила. Глазища у него были такие точно, как у тебя: огромные, серые. Я таких никогда не видела на тот момент. И утонула, навсегда утонула… Так с ним и ушла в тот вечер.

Габриэлла забыла про свое рукоделие и внимательно слушала.

– Он уговаривал меня остаться в Мёбиусе. Но я хотела домой.

– Вы расстались?

– Нет, он пошел за мной. И мы прожили пять самых лучших, самых удачных лет. За свои глаза получил он прозвище среди контрабандистов «Стекло». Много славных дел мы вместе провернули. А еще я родила от него дочь, Марийку. Уж такая была милая девчушка. Жаль только глаза отца не унаследовала. В меня пошла…Где-то она теперь… Ненавидит мать, наверное.

Габриэлла протянула руку и пожала прохладную морщинистую ладонь.

Талли улыбнулась ей.

– Как же вы оказались здесь?

– Предал нас один из своих. В облаву завел на передаче товара. Уходили кто куда. Он сказал: «Беги, Талли, встретимся дома». Я и побежала, да услышала позади – выстрел. Обернулась и увидела, как падает моя любовь. Вернулась. Зажимала дырку в его груди. А сквозь пальцы билась будто бы моя жизнь. С каждым вздохом все слабее и слабее, пока совсем не иссякла. Так меня и взяли, всю покрытую его кровью. Не в себе я была. Повели куда-то, пошла. Что-то спрашивали, а я в ответ даже слова не могла сказать… На третий день про дочь вспомнила, в ужас пришла. Да поздно. Мне потом весточку передали, что тетка моя Марийку к себе забрала. До сих пор не знаю, правда это или нет…

Габриэлла сглотнула подступивший комок и с сочувствием посмотрела на женщину:

– Мне жаль… Мне очень-очень жаль…

– Да чего уж теперь. Столько лет прошло, думала отболело. А тебя увидела и как живой «Стекло» передо мной предстал. Дочь вспомнилась… Поэтому и прикипела к тебе … Ну а ты что? От кого понесла-то?

– От мужа, – Габриэлла убрала руку и подавленно сжалась.

– Он из ваших?

– Нет, каймиарец.

– Красивый? – мама Талли, будто не замечая состояния Би, с интересом продолжала свой допрос.

– Да, очень, – отозвалась она.

– По любви за него пошла или выдали?

Габриэлла помолчала, не зная, как лучше ответить, но потом решила сказать, как есть:

– Сначала не хотела, из чувства долга пошла. А потом полюбила.

Талли проницательно всматривалась в ее лицо:

– Ждешь его?

– Ждала. Каждый день ждала… Но уже столько месяцев прошло. А он так и не появился…

– Может еще найдет тебя, подожди.

Габриэлла поднялась на ноги и отошла к небольшому тусклому окну. В этом месте солнце было редким гостем и десять месяцев в году стояли морозы. Вот и сейчас метель бросалась снегом во все стороны, словно в мире вообще никогда не бывает другой погоды. Ей вспомнился «Медвежий угол». Буран. И нежданный гость на пороге… «Я найду тебя всегда…» Она украдкой, чтобы не заметила Талли, вытерла слезы.

– Если бы он хотел меня отыскать, то уже давно появился здесь. Скорее всего просто утешился с другой, – горько заявила она наконец. Эта мысль давно не давала ей покоя. Озвучив ее, Габриэлла почувствовала, как вместе с этими словами оборвалось что-то внутри. Больше не было сил надеяться… Талли неожиданно появилась у нее за спиной и обняла за плечи.

– Ну и дурень, муж твой. Хватит слезы лить. Собирай свои тряпицы, пора в барак возвращаться.

***

Утром Габриэлла перед построением спрятала почти готовую фигурку у себя под матрас. Сегодня днем у нее будут работы в хлеву. Пошить вряд ли удастся. Расправив свои балахоны, она с наслаждением погладила живот. Несмотря на поздний срок, он был совсем небольшим, а под бесформенной одеждой не бросался в глаза. Лола уверяла, что интендант так и не понял ничего о ее положении. И Би каждый день молилась своим Богам, прося оставить его таким же слепцом и дальше.

Спохватившись, она поправила одеяло на своей койке и вышла. Как только за ней закрылась дверь, из-за дальних ярусов вышла Анила. Со злорадной ухмылкой она откинула матрас и достала лошадку, рассмотрела со всех сторон, потрогала ткань и положила на место. Все так же ухмыляясь, арестантка тоже поспешила на плац.

Курум монотонно отмечал своих подопечных и распределял задания на день. Зачитав весь список, он привычно спросил: «Жалобы и заявления есть?»

За все время пока Габриэлла была в лагере, никто ни разу ни на что не пожаловался. Не то чтобы жизнь у арестанток была такой чудесной, просто жаловаться не имело особого смысла. И вдруг вскинулась рука. Да не какая-нибудь, а из отряда мамы Талли. Все обернулись и уставились на Анилу.

Это именно она подняла руку, еще и шаг вперед сделала для верности