Альянс на крови (СИ), стр. 63
– Бараком не ошиблась, девочка? Здесь таких как ты едят на ужин, – ее товарки снова разразились хохотом.
Габриэлла накрыла ее запястье ладонью и спокойно сказала:
– Не ошиблась. От меня у вас у всех будет несварение.
На этих словах пучеглазая арестантка подпрыгнула и, повизгивая от боли, попыталась выдернуть руку, но тонкие пальцы знали куда давить: рука немела и ныла.
– Больше не прикасайся ко мне, – Габриэлла наконец убрала ладонь. Но женщина, с искаженным злобой лицом явно не собиралась ее слушать. Она с визгом бросилась на новенькую. Никто из присутствующих не понял, что случилось дальше. На секунду мелькнула узкая ладошка и арестантка поперхнулась своим криком, согнувшись пополам.
– Рвите ее, девки, – прошипела она. Женщины попытались взять новенькую в кольцо. Габриэлла начала отступать к двери и сразу же наткнулась на чью-то жесткую ладонь. Та тяжело легла ей на предплечье и тряхнула как котенка.
– Всем ша! – хриплый, слегка надтреснутый голос подействовал на присутствующих как ведро ледяной воды. Женщины опускали глаза и разбредались по своим койкам. Остались только трое: скрючившаяся арестантка, новенькая и невидимая обладательница хриплого голоса:
– Анила, говори, – тихий приказ будто привел в чувство задиру.
– Забрела чухонка новенькая к нам в барак, вот решили припугнуть немного, чтобы знала куда нос совать нельзя. А она меня чуть не покалечила, – плаксиво пожаловалась та, выпрямляясь.
Ладонь отпустила плечо Габриэллы, послышались шаркающие шаги и перед ней появилась женщина в таком же черном пальто, как и у нее самой. Ее голова была покрыта едва заметным седым ежиком волос, ярко карие глаза в окружении выцветших ресниц смотрели пронизывающе-цепко, когда-то пухлые губы сейчас взяла в плен сетка морщин. Все черты этой женщины собирались в жесткое, не знающее пощады выражение лица. Она в упор, молча смотрела на новенькую. Та не отвела взгляда.
– Какой у тебя гриф, девочка? – наконец прохрипела женщина.
– ЗЕРО, – тихо сказала она в ответ, холодея от ужаса перед этими глазами.
В бараке раздались удивленные вздохи и шепот.
– Ша! – кареглазая подняла руку и в момент наступила тишина.
– Вижу, в руках твоих силы много. Но по пустякам девок калечить – последнее дело. У нас так не принято.
Та, что звалась Анилой, попрежнему стояла рядом, поскуливая и потирая то руку, то живот.
– Извини, – обратилась к ней Габриэлла, —Мне жаль, что я сделала тебе больно. Твоя шутка испугала меня, и я не рассчитала силы.
– Иди, – бросила той кареглазая, и Анила, кивнув, скрылась где-то среди кроватей.
– За мной, – скомандовала Габриэлле старуха и тоже пошла между коек.
Почти в самом углу обнаружился эркер, в котором белело небольшое зарешеченное двухстворчатое окно. У него стояла обычная кровать, стол, два стула, с другой стороны прикроватная тумбочка, на ней лампа под ядовито-лимонным абажуром. Одеяло на кровати было ярким, лоскутным, поверх него высилась подушка в белоснежной наволочке. Женщина протянула руку и занавеска, выехала по жгуту, натянутому на вбитых в стены крюках, моментально отделяя их от всего остального помещения.
– Садись, – кареглазая указала своей гостье на ближайший стул, а сама села на кровать, – Не думала я, что еще встречу в жизни кого-то с такими глазами. Как занесло сюда дочь меабитов?
Габриэлла испуганно выпрямилась на стуле и промолчала.
– Не бойся. Я тебе не враг. «ЗЕРО» просто так не дают. Даже страшно представить кто ты, – и она улыбнулась, демонстрируя отсутствие сразу трех зубов с левой стороны.
– Спасибо, я тоже не ищу врагов. И той девушке сделать больно не хотела. Просто испугалась…
– Повезло тебе, что я вовремя пришла. А то девки помяли бы тебе бока, не разбираясь. Но да ладно. Пока я здесь, тебя не тронут. Но и ты нос не задирай. Я первая по нему щелкну, если что. Поняла?
Она кивнула.
– И все-таки, какие чудесные у тебя глаза. Знала я одного меабита, с такими же точно космическими глазами, – она замолчала, будто уходя в себя, но быстро вернулась в реальность.
– Лицо-то кто тебе успел разбить?
– Интендант, – Габриэлле снова стало тошно от воспоминаний о случившемся полчаса назад в кабинете начальник лагеря.
– Пёс старый. Ты что и с ним сопротивлялась?
Габриэлла промолчала, комок подступил к горлу. Она часто заморгала и закрыла глаза ладонью, пытаясь справиться с чувствами.
– Не реви давай, – строго сказала ей старуха. – Будешь рыдать, не выживешь здесь. Ты хочешь выжить?
– Хочу.
– А для чего? Надеешься сбежать? Если да, то зря. Отсюда дороги к свободе нет.
– Я ребенка жду. И хочу его родить здоровым, – неожиданно для себя, едва различимым шепотом призналась Габриэлла.
Ее собеседница чуть подалась вперед, отняла ее ладонь от лица и взяла в свои:
– Трудно тебе будет. Очень. Место здесь суровое. Надзиратели лютые, начальник гнилой. А ты хоть и среди наших оказалась, другого полета птица. Вижу. Но выжить – выживешь. Если будешь меня слушаться. Работу делай честно, на рожон не лезь, но и в обиду себя не давай, с надзирателями не спорь. На конвой глаз не поднимай своих, не провоцируй. Поняла?
– Да. Скажите, а медсестре, Лоре, можно верить?
– Лора – человек хороший. Надежный. А что?
– Кроме нее и вас никто не знает, что я беременна, – снова прошептала она. – Нельзя чтобы знали. Иначе я долго не проживу.
Старуха снова проницательно посмотрела на тоненькую фигурку напротив себя и сказала:
– Еще раз интендант к себе вызовет, не жди, когда свои лапы под юбку запустить, заранее ему привет передай от мамы Талли.
– А кто она, эта мама Талли?
Старуха засмеялась почти беззвучным смехом, больше похожим на сонную икоту:
– Я – мама Талли, дурочка, – наконец выдавила она из себя, вытирая проступившие слезы.
***
Курум с досадой отшвырнул на стол какие-то бумаги. Новенькая стояла перед ним такая соблазнительная и совершенно теперь неприкосновенная.
– Призвал бы скорее к себе Бог всех Богов эту вездесущую старуху! – выругался он, откидываясь на спинку кресла – Ладно, вот тебе талон на склад.
Иди выбери себе одежду и нормальную обувь. А то ходишь синяя вся…
Габриэлла подошла и осторожно взяла протянутую ей пластиковую карту.
– Иди! Не раздражай меня своими глазищами, – прикрикнул он.
– Всего хорошего, сир, – на автомате пожелала арестантка, открывая дверь. Конвой от нее открепили. На территории все женщины ходили без сопровождения. Бежать было некуда.
Интендант хмыкнул. «Ишь, всего хорошего…». Когда дверь за ней закрылась, Магар подошел к окну и долго смотрел ей вслед. Его все мучила мысль, что же такого могла натворить эта девчонка. Ради нее одной уже второй раз созвали экстренное совещание, его застращали и обязали каждую неделю докладывать в особом порядке о ней. И всё-таки жаль, что Талли вдруг решила спросить с него старый должок. Жаль. Начальство далеко. А здесь он, Курум, царь и бог. И таких глаз никогда не встречал. Ну ничего, пусть гуляет пока…
***
Дни потянулись монотонной беспросветностью. Каждый вечер Габриэлла падала на свою койку, не в силах даже пошевелиться лишний раз от усталости. «Сегодня был последний день здесь. Завтра Шан меня заберет. Он обязательно найдет меня», – как молитву повторяла она в полусне слова надежды. Иногда проснувшись, она на несколько секунд принимала случившееся за чудовищный сон, облегченно садилась и с удивлением, а потом со стоном чувствовала, как отяжелело ее тело за последние пять месяцев. Нет, эта новая жизнь, в которой приходилось барахтаться изо всех сил, ей вовсе не привиделась. Это она, Габриэлла, наследница престола древних Меабитов и королева Каймиарской Империи, дрожит под жидким одеялом на жестком арестантском матрасе. Это она прячет живот под бесформенной коричнево-бурой робой. Это она… «Где же ты, Шан? Почему до сих пор небо не разрезали спасительные огни твоего крейсера? Неужели тот страшный человек в маске сказал правду? Боги! Боги! Не оставьте меня».