Возрождение Камелота. Дилогия (СИ), стр. 103

К тому же дело было не только в Зигрид. За одинаковыми доспехами и выверенными движениями угадывалась система. Тевтонцы явно отрабатывали не отдельные эффектные приёмы, а единую боевую схему, которую можно было повторить десятками групп. Для турнира – сильная команда. Для государства – основа будущей армии.

Британская корона не могла этого не понимать. Если молодые тевтонцы пройдут по лучшим академиям Европы победным маршем, Орден получит не просто кубок. Он получит доказательство правильности своего пути, новых сторонников и деньги тех, кто всегда охотно вкладывается в будущего победителя.

Похоже, в этом году большая политика собиралась выйти на арену вместе со студентами.

После представления команды разошлись по залу. Участники знакомились, обменивались любезностями и под видом дружеской болтовни собирали сведения о будущих соперниках.

Оркестр на балконе перешёл на что‑то ненавязчивое, слуги открыли проходы к столам, и официальная часть мгновенно превратилась в светский раут. Наставники искали старых знакомых, капитаны присматривались к возможным союзам, а оружейники тянулись к тем, у кого замечали незнакомое снаряжение.

Наша команда тоже начала расползаться. Алису перехватили сразу два декана, профессор Блэк исчез рядом с леди Марией так тихо, что я заметил только освободившееся место. Изабелла осталась с Маркусом, Герда, разумеется, в образе Кая, сопровождала Викторию, а Оливия, судя по внимательному взгляду, уже составила план бесед на весь вечер.

Скарлетт некоторое время наблюдала за этим организованным бегством, после чего решила сделать вид, что именно так всё и задумала.

– Глава, приказы? – спросил Маркус.

– Расслабьтесь и получайте удовольствие, – отмахнулась Скарлетт. – Мы «Камелот». Мы сильнейшие.

А ведь, действительно. Кто здесь мог считаться достойным противником? Тевтонцы? Великан впечатлял, Зигрид тоже – тут даже спорить не надо было, но остальные либо отлично скрывали ауру, либо полностью полагались на строй и дисциплину. В командных дуэлях мы победим без вопросов.

Мы с Маркусом переглянулись.

– Что же. Улыбаемся и машем.

Некоторое время спустя, когда я добрался до столов с закусками, за спиной раздался незнакомый голос:

– Здравствуй, братец.

Я обернулся и невольно поднял бровь.

Передо мной стоял высокий парень с оливковой кожей и чертами, в которых смешалась кровь европейцев и коренных народов северного континента. Тёмная мантия Гарвардского университета духовных искусств была украшена тонкой вышивкой. Узоры не складывались в привычные руны, но эфир вокруг них двигался так, словно ткань дышала и была живой.

Американская школа оставалась для меня тёмной лошадкой.

Во времена Мерлина эфирные аномалии открывали пути в иные земли и миры, но где именно они находились, никто толком не понимал до сих пор. Одни учёные считали географические открытия частью нашей планеты, другие – стабильными осколками соседних реальностей, до которых путь пролегал через незаметные эфирные червоточины.

Споры не были чисто академическими. Взять хотя бы Дикий континент на другом конце южных морских путей. Тамошняя природа выглядела воплощением принципа «выживает сильнейший». Ядовитая трава могла опутать ноги и попытаться переварить путника на месте, пауки вырастали размером с лошадь, а некоторые колонии химерических насекомых обладали коллективным разумом.

Слишком много отличий для обычной земли за океаном. С другой стороны, Туманный Альбион тоже мало напоминал место, где разумный человек добровольно построит королевство.

Как бы то ни было, пути оставались стабильными, корабли возвращались, товары и добытые ресурсы попадали на рынки, а значит, купцам было совершенно безразлично: соседний это континент или соседняя реальность.

История открытия западных земель больше походила на приключенческий роман. Сначала асгардцы, от экспедиции остались одни воспоминания. Потом испанцы, обнаружившие в океане красную линию жизни – морской аналог лей‑линии, позволивший пересечь немыслимое расстояние за несколько недель и открыть новый континент.

На юге их встретили империи крови, выросшие среди джунглей и местных чудовищ. Варвары, еретики и безумные культисты – так утверждали европейские хроники. Они же почему‑то скромно упоминали Кровавое золото: пропитанный эфиром драгоценный металл, идеально подходящий материал для работы эфирных ремесленников и кузнецов.

Другие державы, не желая спорить с Испанией за южные земли, добрались до северного континента. Тамошние племена жили в союзе с духами лесов, прерий и зверей. Английские и французские дворяне радостно объявили всё увиденное своей собственностью.

Местные объяснили им их ошибку. Доходчиво и, стоит признать, с огоньком. Ведь миром все еще правила Сила. Дотянувшийся через моря и океаны высший дух имел долгий и содержательный «разговор» с французским королем прямо в его спальне, превратив половину Версаля в дымящиеся руины. Всем было плевать на цену такого призыва духа, главное – результат увидели все заинтересованные.

Но когда это останавливало Искателей?

Хроники особенно любили историю первой стоянки на месте будущего Манхэттена. Колонисты попросили участок земли, который можно окружить одной овечьей шкурой. Получив согласие, разрезали её на тончайшие полосы и протянули вокруг целого поселения. Старый трюк, которым ещё в древности основывали города.

Европейцы решили, что ловко обманули дикарей. Племена же не стали спорить и приняли украшения, металл и оружие, предложенные в обмен. Сторонний наблюдатель мог бы решить, что местные отдали бесценную землю за горсть безделушек.

Вот только духи чтили не букву, а смысл договора. И вообще, мерить духов человеческой логикой было бы неправильно.

Колонисты получили ровно то, о чём просили: право поставить дома внутри обозначенной границы. Лес за невидимой границей, река, охотничьи угодья и даже дорога к соседнему поселению по‑прежнему принадлежали местным духам. За каждый срубленный ствол и новый шаг за пределы линии пришлось договариваться отдельно. Где серебром, где услугами, а где кровью. Чаще всего – жизнью. Стремительная колонизация затянулась на десятилетия.

Так обе стороны усвоили полезный урок. Европейцы – что хитрая формулировка не заменяет понимания чужих правил. Местные – на что способны прибывшие из‑за океана, со свежим взглядом на устоявшиеся правила и традиции.

Колонисты закрепились на побережье, научились договариваться с племенами и переняли часть их традиций. За столетия возникла новая школа магии, построенная на контрактах с духами. Европейская любовь к сложным формулировкам встретилась с существами, для которых слово и намерение имели буквальную силу.

Результат этого союза сейчас стоял передо мной.

Магия контрактов быстро изменила и сами университеты магов, что жили там. Американскому магу было мало уметь призвать духа и заплатить назначенную цену. Он должен был понимать, что именно обещает, где заканчивается действие договора, может ли покровитель потребовать дополнительную плату и кто получит силу после смерти одной из сторон. В юриспруденции там не просто чёрт ногу сломит – неосторожный студент мог обнаружить, что нога уже принадлежит духу, которого он считает чуть ли не своей собственностью, вместе с остальной душой.

Естественный отбор сделал местных шаманов отличными переговорщиками. Они учились улыбаться, сотрудничать и искать взаимную выгоду с детства. А заодно – замечать слабые места в чужих словах раньше, чем собеседник понимал, что вообще начал торговаться и что его уже ведут в ловушку.

Гарвардский университет духовных искусств считался одним из сильнейших учебных заведений мира. Его выпускники заключали договоры с хранителями городов, духами рек и существами, которых европейский маг предпочёл бы сначала убить, а уже потом изучать.

Короче говоря, шаманы были крутыми. И крайне неудобными противниками.

– Дэвид Монро, – представился незнакомец.