Возрождение Камелота. Дилогия (СИ), стр. 102
Я вздохнул. Пора было перестать не замечать слона в комнате.
Виктор Белов всю сознательную жизнь оставался одиночкой. Как и Мерлин. У великого волшебника были ученики и воспитанники, но прошли тысячи лет. Все, кого он знал и любил, умерли, а воспоминания об их лицах стали частью моей памяти.
Но у меня была сестра. Возможно, даже не одна.
Как пели на моей малой родине: я узнал, что у меня есть огромная семья…
В груди что‑то отпустило, словно наконец развязался узел, о существовании которого я прежде не подозревал.
– Виктор, что‑то не так? – насторожилась Ника.
– Всё хорошо, – мягко улыбнулся я.
У меня есть сестра. Милая, забавная и способная разобрать мобильную броню быстрее, чем иной оружейник успеет понять, с какой стороны за неё браться.
– Все готовы? – я окинул команду взглядом. – Тогда идём.
Кто‑нибудь обязательно скажет: цветник, гарем вокруг себя собрал. Зависть – чувство некрасивое. Завидуйте молча.
А для меня сейчас важнее было другое. Я сделал ещё один, пусть небольшой шаг к далёкой цели. Не просто собрал сильных людей. Убедил их встать рядом по собственной воле.
Из‑за дверей донёсся усиленный артефактом голос ведущего:
– Просим на сцену команду Оксфордской академии – «Камелот»!
Как я узнал позже, название оказалось не слишком оригинальным. В Англии существовал целый культ артурианы. «Круглые столы», «Рыцари короля», «Мерлин и компания», «Экскалибур», «Калиборн» и десятки других вариаций встречались повсюду – от школьных команд до названий таверн.
Зато объяснять никому ничего не требовалось. Услышав «Камелот», публика сразу понимала, на что мы замахнулись и будут с упоением ждать, когда же мы упадем.
Когда ведущий объявил команду Тевтонского рыцарского ордена, аплодисменты стали заметно тише. Всё же перед нами были представители другого государства и, если верить свежим слухам, одни из главных претендентов на Кубок Рассела.
После представления ведущий перешёл к жеребьёвке. На середину сцены вынесли старый серебряный кубок, в котором плавали небольшие эфирные сферы с гербами команд. Капитаны по очереди касались обода, заставляя одну из сфер подняться в воздух и занять место на огромной турнирной схеме.
Кубок Рассела включал несколько зачётов, поэтому одной пары соперников жеребьёвка не определяла. Сначала команды распределяли по группам для общих этапов, затем по дорожкам полевых испытаний, а уже после определяли порядок индивидуальных поединков. Проигрыш в одном испытании ещё не выбрасывал участников из турнира, но лишал очков и заставлял рисковать на следующих.
Скарлетт коснулась кубка. Над ним вспыхнул герб Оксфорда, прошёл по дуге над сценой и остановился в первой группе.
Следом к артефакту подошла Зигрид.
Тевтонская сфера поднялась почти без света, будто проглотила окружавший её эфир, и заняла место рядом с нашей.
– Какая неожиданность, – пробормотал Маркус.
– Думаешь, жеребьёвка настроена? – спросил я.
– Думаю, корона любит зрелища.
Команды по очереди выходили на сцену и оставались там же до конца представления. Так получилось, что команды «Камелот» и «Тевтонцы» встали друг напротив друга, будто отражения в кривом зеркале.
Профессор Блэк смотрел на магистра Отто фон Крейца с едва заметным предвкушением. Я уловил его только потому, что достаточно долго учился у тёмного альва и уже изучил его чуть лучше. Так хищник разглядывает занятную добычу и лениво решает, стоит ли пробовать её на вкус.
Алиса, напротив, смотрела куда угодно, только не на тевтонских наставников. Кажется, она знала их лично, и лишь хорошие манеры не позволяли герцогине скривиться так, словно рядом воняла куча экскрементов.
Капитаны представляли огонь и лёд. Скарлетт – яркая, живая, едва удерживающаяся на месте. Зигрид, которую в Ордене называли Валькирией, красивая и неподвижная, словно изваяние.
Остальные тевтонцы замерли такими же безмолвными фигурами. Слишком одинаковые позы, слишком ровное дыхание, ни одного лишнего взгляда в сторону.
Их что, всех накачали лошадиными дозами успокоительного?
Впрочем, безликой массовкой тевтонцев мог назвать только самоубийца. От строя веяло сдержанной силой и опасной слаженностью. Каждый был на уровне выпускника Оксфорда, рыцарь четвертого ранга, если не сильнее.
Кроме Зигрид выделялись двое. Напротив Оливии стояла вице‑капитан команды – девушка в мантии мага, похожей на облачение наставников Ордена. Серебряные полосы на рукавах образовывали незнакомую мне систему рун, а у пояса висела связка одинаковых кристаллов. Вероятно, личная ученица одного из магистров и человек, отвечавший за то, чтобы безупречный строй не рассыпался после первого неожиданного удара.
А моим визави оказался настоящий великан, заставивший меня запрокинуть голову.
– А что, так можно было? – негромко спросил я.
Ростом он был хорошо за два метра и лицом напоминал взрослого мужика, случайно забредшего на детский праздник. Скорее всего, полукровка с примесью одной из туманных рас. Внутреннюю ауру великан почти не контролировал, и рядом с ним ощущался незримый ледяной массив.
На фоне аккуратных послушников он выглядел Фенриром, который небрежно натянул овечью шкуру и почему‑то решил, что теперь ничем не отличается от стада. Овечья шкура трещала по швам, клыки торчали наружу, но на форме всё же красовался знак послушника. Формально правила соблюдены.
Организаторы поглядывали на великана с плохо скрытой неприязнью, но старшим тевтонцам укоризненные взгляды были как с гуся вода.
Гости турнира. Международные отношения. Большая политика, чтоб её.
Тевтонцы оказались не единственными иностранцами. Чуть дальше расположилась французская команда – безупречно одетая, шумная и уже успевшая занять лучшие места у столов. Их капитан приветствовал знакомых так, словно приём устроили лично в его честь. Рядом американцы из Гарварда держались небольшими группами. Вокруг некоторых студентов угадывались смутные силуэты духов, и гости обходили их по широкой дуге, опасаясь случайно задеть невидимого собеседника.
Русскую делегацию ведущий оставил напоследок. Для меня гости с малой родины оказались большим сюрпризом. Слишком редко представители русских земель выбирались за границу. Ещё реже они привозили княжескую кровь, что давало понять: русские не собирались играть роль почётных статистов. Если отойти немного в сторону и вообще задаться вопросом: что тут происходит, то выходило примерно следующая ситуация. Кубок Рассела начинался как соревнование между ведущими университетами и академиями Англии. Со временем корона стала приглашать зарубежные команды. Официально – для укрепления связей, неофициально – ради зрелища и возможности показать превосходство британской школы над всем остальным миром.
Основой турнира оставалась классическая пятёрка Искателей: рыцарь, маг, оружейник или стрелок и ещё двое участников, чьи роли зависели от выбранной тактики.
Одни команды строились вокруг непробиваемой защиты, другие делали ставку на скорость, третьи тащили с собой артефактный арсенал, стоимостью с небольшое поместье. Общий зачёт проверял взаимодействие группы, индивидуальный – личное мастерство каждого класса. Команда могла провалить один этап и всё же наверстать очки позже, но слабое звено неизбежно тянуло остальных вниз.
Для студентов Кубок означал славу, выгодные предложения и возможность одним выступлением изменить собственное будущее. Для академий – финансирование, новых учеников и влияние. Для аристократических родов – ещё один способ выяснить отношения, не объявляя войну и не разрушая половину графства.
Обычно гостям позволяли выступить достойно, но не победить. Никому не хотелось отдавать национальный кубок чужакам. Тевтонцы на этом празднике жизни выглядели исключением: армейская дисциплина, общая манера держаться и звезда Ордена, способная в одиночку уложить целый корпус рыцарей.