Дурная Кровь (ЛП), стр. 4
Все улыбались. Но улыбки были зловещими. Доверять им не стоило.
— Пойдём со мной, Пьетро… Сядешь здесь, рядом с Диего…
Она отвела меня за последнюю парту у дальней стены, вплотную к карте Европы. Диего не подвинул своё толстое, прыщавое тело ни на сантиметр. Я забился в угол.
— Лучше пересядь, коротышка! — прошипел он мне в лицо.
— Всем хорошей работы… — сказал директор и вышел.
— Попрощайтесь с господином директором, — велела синьора Джицци с учительского места.
— До свидания, господин директор! — хором произнёс класс.
Календарь под распятием показывал 22 октября. Школа находилась в другой провинции, в часе езды от нашего дома. Я оглядел сидевших одноклассников. Стоило моему взгляду остановиться на ком-то из них, как тот мгновенно поворачивался к учительнице. Они наблюдали за мной. Изучали. Я чувствовал себя вирусом на предметном стекле микроскопа.
— Хорошо… Тогда я тоже приветствую Пьетро… — Учительница мне улыбнулась. — А сегодня, как вы знаете, я должна вас опросить…
В стенах класса воцарилась тундровая тишина.
— …и начать я хотела бы с Рисполи…
Мой сосед встал. На задних партах сидят либо двоечники, либо высокие. Диего подходил под оба определения.
— Ну что, Диего… Не ударим в грязь лицом перед новичком.
Диего посмотрел на меня. Будь его воля, испепелил бы на месте.
— Начнём с… провинций Абруццо.
Диего уставился на парту. Он потел. Огромное лицо, красное, как буй, торчало из ворота свитера.
— Итак… — начал он и тут же замолчал.
Класс смотрел на него и улыбался. Все заранее смаковали сокрушительное падение прыщавого Диего Рисполи. Вопрос был лёгкий. По улыбкам было ясно: ответ знают все. Трое и вправду подняли руки.
— Нет. Я хочу услышать от Диего… Ну? Давай, Диего, вопрос простой!
— Итак, — храбро продолжил Диего, — провинции Абруццо — это Л’Акуила…
Одна есть. Я с облегчением вздохнул.
— Пескара… Асколи-Пичено…
— Осторожнее, Рисполи, — перебила его Джицци. — Асколи-Пичено находится в… находится в…
Восемнадцать рук взлетели, готовые дать ответ. Учительница посмотрела на светловолосого мальчика за первой партой.
— Гуардуцци, скажи ты!
— В Марке! — выкрикнул тот.
— Молодец, Гуардуцци! Гуардуцци — плюс. Диего — минус. Ну же, Диего, я жду.
— Л’Акуила… Пескара…
— Это мы уже поняли…
Семеро рассмеялись.
Учительница вышла из-за стола и подошла к парте. Высокая и худая, она слегка покачивалась на каблуках. Угрожающе смотрела на Диего, с которого пот лил, как пар из скороварки.
— Диего, ты хочешь остаться на второй год уже в начале учебного года или всё-таки назовёшь мне провинции Абруццо?
— Изерния! — выпалил он наугад.
Класс расхохотался. Синьора Джицци одним жестом заставила всех замолчать. Посмотрела на меня.
— Пьетро, ты знаешь, где находится Изерния?
Под ногами распахнулся люк. Я-то знал. Но что потом делать с Рисполи? И всё же в первый день нельзя было ударить в грязь лицом.
— В Молизе, синьора. Другая провинция — Кампобассо.
Я перестарался. Глаза Диего метнули две молнии.
— Молодец, Сини. Сини — плюс. Нет, даже два. А Диего — ещё один минус. Диего!
Она встала прямо перед ним и строго посмотрела.
— Ты понимаешь, что это знают все, а ты один, осёл, не знаешь провинций Абруццо? Итак, ребята, все вместе!
Класс продекламировал:
— Л’Акуила, Пескара, Терамо и Кьети.
Диего чесал голову. Все улыбались.
— Ну что, Диего? А пока получаешь ещё один минус. Теперь дам тебе ещё одну возможность…
Взгляд Джицци похолодел. Она стала похожа на гремучую змею. Схватила Рисполи за ухо и отвела к учительскому столу. Унижение толстяка продолжалось.
— Вот здесь, перед всеми!
Она уселась верхом на край стола. Ноги у неё были красивые.
— Назови мне провинции Сицилии!
По классу прокатилось «о-о-о». Ну конечно. На этот вопрос ответа не будет, и все, начиная с Джицци, это знали. Диего горько разрыдался.
— Не реви, идиот! Называй! — вскочила Джицци.
Диего сумел подавить всхлипы.
— Палермо, — начал он, — Катания… Катандзаро, Беневенто и…
— Стоп! Минус! Минус! Минус! И ещё один минус Рисполи! — закричала Джицци, словно освободившись: счастливая, улыбающаяся. Разгром её жертвы был полным. — Катандзаро?! Беневенто! Ты что, пьяный? Минус. Получаешь двойку, принесёшь её домой и вернёшь с подписью отца! На место!
— Нет, пожалуйста… Только не отцу… — пробормотал толстяк сквозь слёзы.
— Именно так! Посмотрим, изменится ли что-нибудь! На место!
Брюнетка за партой передо мной обернулась.
— Ну да, отец его до смерти излупит! — сообщила она.
Диего вернулся, втянув голову в плечи. Все молча на него смотрели. Он сел и вытер слёзы рукавом свитера.
— На улице я тебе морду разобью… — сказал он, не глядя на меня.
Прозвенел последний звонок. Стулья и парты с грохотом заскребли по исчерченному полу. Все устремились к двери. Я остался сидеть и смотрел, как Рисполи встаёт и берёт портфель. Потом он сказал:
— Жду тебя на улице!
И вышел.
— Сини, подойди на минутку, — позвала Джицци.
Я подошёл к столу.
— Завтра хочу тебя послушать, чтобы понять, как ты подготовлен и до какого места дошёл по программе. Это не опрос, учти. Просто хочу понять… Хорошо?
— Хорошо, синьора. До завтра.
Я вышел последним. Мимо пробегали ребята, спешившие навстречу свободному дню. На лестнице я встретил Массимо. Под глазом у него был синяк, рядом шёл учитель. Они прошли мимо, и брат даже не посмотрел на меня.
Мама ждала у ворот. Увидела Массимо и ничего не сказала. Посадила его в машину. Потом села за руль.
Я забыл о Рисполи. Он ждал меня внизу лестницы с двумя приятелями. Увидев меня, подал им знак. Приготовился. Ноги у меня одеревенели. Сердце колотилось в ушах. Надо было спускаться. Идти к Диего. С каждой ступенькой Рисполи становился всё больше. Ничего не поделаешь. И обсуждать тут нечего. Хотя обсуждать я и не собирался. Хотел только вернуться домой, повторить уроки и прикончить несколько лягушек. Диего стоял на пути.
Когда до толстяка осталось две ступеньки, я ударил ногой. Я был выше и попал ему по уху.
— А-а! — заорал он.
По животу пробежал электрический разряд, и мне захотелось улыбнуться. Я ударил его ещё раз, в грудь, и он опрокинулся назад. Можно было уйти, считать дело законченным, но я знал, чувствовал: внутри что-то отпустило тормоза. Как автобус на спуске, я уже не мог остановиться. Я налетел на Рисполи и бил его так, как никогда прежде никого не бил. Чем громче он визжал, как свинья, тем веселее мне было его месить. Вокруг кричали, подзадоривали, но я видел только его красную рожу. И решил, что будет здорово посмотреть, как из носа пойдёт кровь. Хватило одного точного удара.
Он захрипел и свернулся на земле ежом. Плакал, истекая кровью. Я поднялся. Он лежал передо мной в слезах. Я изо всех сил пнул его. Тогда кто-то схватил меня сзади. Мужчина — школьный сторож.
— Ну хватит уже! Прекрати!
— Пьетро! Пьетро, немедленно иди сюда!
Это мама бежала ко мне.
Пока вокруг кричали родители и дети, я не мог отвести глаз от распухшего лица Рисполи. Это я так его отделал.
Меня швырнули в машину. Массимо смотрел на меня. Лицо у него было совсем другим — и не из-за синяка. Просто другое лицо.
Я открыл окно и крикнул Рисполи, которого друзья поставили на ноги:
— В следующий раз прячься в Тибете!
Массимо хлопнул меня по ноге.
— Кто бьёт первым, бьёт дважды. Молодец, Пьетро!
Я был на вершине Монблана.
Мама делала всё, чтобы скрыть от нас происходящее. И ей удавалось. До Рождества. Потому что 22 декабря начался суд. Из разговоров одноклассников и обрывков новостей по телевизору я уже понял: у папы серьёзные неприятности. Мы хотели его навестить, но мама не разрешала. По утрам она вставала всё позже, а на кухне скапливались пустые бутылки J&B. В школу нас возил Азио на своей развалюхе, пахнувшей скошенной травой и землёй. Прежних друзей я больше не видел. Никто не звонил. Никто не подавал признаков жизни. Франческа растворилась в тумане, я едва помнил её волосы. Массимо больше не ходил в бар.