Дурная Кровь (ЛП), стр. 27
— Самые искренние поздравления, комиссар! Теперь нет выпуска новостей, где о вас не говорят…
— Спасибо, доктор Серафини…
— Правда… вы были великолепны… Я слышал о благодарности от заместителя министра.
— Да, такие вещи радуют, действительно. Познакомьтесь с моей женой.
— Глория…
Советник поднимается для галантного поцелуя руки.
— Серафини… синьора, очень приятно… Присоединитесь к нам?
— Нет, спасибо, у нас свой столик.
— Ещё раз поздравляю, комиссар… меньше чем за сутки… настоящий рекорд!
Глория и Массимо отходят, отвечая улыбками и лёгкими поклонами на поздравления посетителей. Они в центре внимания и чувствуют себя чуть ближе, чуть созвучнее.
Садятся за уединённый столик. Официант помогает Глории устроиться.
— Комиссар… синьора…
— Франческо, ты уже знаешь… феттучине с кабаниной, мы их целую вечность не ели… соскучились!
— Сейчас, комиссар… Я принёс Morellino… как обычно…
— Отлично…
Они садятся.
— Доктор Сини, учтите, я хочу автограф!
— Франческо, меня не проведёшь… Подложишь копирку и чековую книжку…
Глория и официант смеются.
Массимо волнуется, видя, как жена смеётся. Такого давно не случалось. Это не обычный семейный ужин. Достаточно посмотреть, как они оделись. Будто первое свидание, первая осторожная проба, когда оба знают: между ними что-то есть, но так же хорошо понимают, что сегодня вечером в одной постели не окажутся.
На Глории мужской костюм, белая рубашка расстёгнута спереди и едва приоткрывает бюстгальтер, пытающийся сдержать пышную грудь. Немного туши вокруг глаз, губы чуть краснее обычного. Массимо даже надел галстук — бордовый, к тёмно-синему костюму, — и купленные сегодня Church’s, которые немного жмут.
Им нужно заново научиться узнавать друг друга, и они не притворяются: действительно чувствуют себя на первом свидании. Словно ремонтируют дом и начинают с фундамента. До стен и водопровода ещё далеко, они знают. Но начало уже положено.
— Как девочки?
— Хорошо. Знаешь, по телевизору ты выглядишь вполне прилично.
— Правда?
— Да. Ты… как это говорится… фотогеничный.
— Я просто красавец!
И они смеются вместе.
— Вина?
— Совсем чуть-чуть. Пытаюсь взять себя в руки… Видела, какой живот отрастил?
— Мне нравятся мужчины с небольшим животиком. Кажется, они умеют наслаждаться жизнью.
— Никогда бы не подумал.
— Есть и другие вещи, которых я тебе никогда не говорила…
Массимо отпивает Morellino.
— Например?
— Не спеши… не всё же в один вечер. Пока скажу, что… слушай, я давно об этом думаю. Но сначала хотела поговорить с тобой.
— Ой-ой… таким тоном сообщают что-то серьёзное!
— Нет… то есть да… Это серьёзно… Я говорила с подругой Беттой…
— Господи, с толстой Беттой! Что, узнала, что мини-юбки снова входят в моду?
— Перестань, я серьёзно… В общем, рядом с её домом продают пентхаус. Выгодно.
— И ты хочешь переехать в Рим?
— Да… хотелось бы.
— А я?
— А ты попросишь перевод.
Массимо смотрит на неё. Глаза Глории блестят. Предложение серьёзное, и его следует рассматривать как лучшую новость за последние два года. Рим… почему нет?
Но комиссара что-то гложет изнутри. Он знает, что рискует всё испортить, однако должен сказать.
— Ты знаешь, здесь у меня незаконченный счёт. Если переведусь, не закрыв дело, представляешь, как это будет выглядеть…
— Знаю. И знаю, что ты его поймаешь. Ты же номер один, разве нет?
— Пока нет, Глория… пока нет.
Серое покрывало ложится на лицо Массимо, словно влажная тряпка.
— Мне нужна настоящая удача. По-моему, он скоро ударит снова. Он не вынесет, что первые полосы достались безвестному бухгалтеру… чувствую, мы близко…
— Сегодня не будем о нём говорить, хорошо? — раздражённо просит Глория.
Массимо не настаивает. Уже одно упоминание проблемы было рискованным, злоупотреблять терпением жены нельзя.
— Ты права. Сегодня поговорим о другом… Например, мой Opel доживает последние дни.
— Не смотри так… забудь, что я отдам тебе свою, ясно?
— Ещё чего. Только чтобы втиснуть живот в эту коробочку, мне понадобится четверть часа!
— Вот именно… А если не сядешь на диету, придётся покупать Transit, знаешь?
Они смеются.
— Но ты же сказала, что мужчины с животиком…
— С небольшим животиком, Массимо… небольшим!
Они снова смеются. Франческо приносит первые блюда.
— Вот, комиссар… bon appétit!
Они пахнут чем-то райским.
— Что бы ни случилось, сегодня всё можно… Начну завтра! — говорит Массимо и набрасывается на феттучине с кабаниной так, будто не видел еды много лет.
Они не замечают, что снаружи, на площади, Пьетро наблюдает за ними через украшенное большое окно ресторана. Видит, как они улыбаются. Всё сверкает: бокалы, приборы, жемчуг и зубы.
Если Массимо смеётся, показывая зубы, значит, ему действительно весело. Иначе, Пьетро знает, он лишь слегка приподнял бы уголки рта.
Сам Пьетро не смеётся уже полтора года. Но дело не в печали и не в депрессии.
В сосредоточенности.
* * *
Янек пригласил Соню на ужин, и они провели ночь у неё. Аннализа счастливо закрывает тетрадь и идёт сделать глоток Coca-Cola.
Описание секса, которым они занимались много часов, — одна из лучших вещей, когда-либо ею написанных. Страница одновременно поэтичная и чувственная, нежная и жестокая, а диалоги героев, шепчущих и кусающих друг другу губы, полные знаков препинания, даже возбудили её.
Без десяти девять звонит телефон. Она вздрагивает на стуле: вообще не привыкла, чтобы ей звонили, тем более в такое время. Оставляет тетрадь и идёт в столовую. Наверное, кузина или отец из Турина.
— Видишь, я о тебе не забыл?
Тёплый, спокойный, уверенный голос.
— Кто это? — отвечает Аннализа.
— Ох, какое разочарование. Я думал, ты сразу узнаешь. Хотел позвонить раньше, но дни выдались немного сумасшедшие.
— Пьетро? — едва слышно произносит Аннализа, и голос её так же слаб, как надежда снова его услышать.
— А кто ещё? Конечно, я. 8400001 — ты была права, номер легко запомнить. Ты ела?
Она съела кусок пиццы у Руджеро, внизу, за углом.
— Нет. Ещё нет. А ты?
— Я тоже. Отлично, как удачно. Тогда собирайся. «Старые стены» подойдут?
Ресторан, который Аннализе не по карману. Не говоря уже об «У Эрнесто» или «Яслях». По праздникам они с отцом в лучшем случае ходят в пиццерию «Бочка» в Торнимпарте или в китайский ресторан, который папа терпеть не может.
— Да… прекрасно…
— Я заеду… скажем, через полчаса. Хорошо?
— Да… да, думаю, хорошо…
— У тебя странный голос. Ты занята? Не хочешь?
— Ты что! — почти кричит она. — Нет, просто… я мыслями в рассказе, который пишу. Поэтому кажусь немного рассеянной…
— Так у нас тут писательница…
— Писательница… ну, я пытаюсь… Но через полчаса прекрасно. Быстро приму душ и буду готова.
— Хорошо. Тогда до скорого.
— До встречи, Пьетро.
Аннализа кладёт трубку и бросается в ванную. Мятное мыло, которое ей безумно нравится, закончилось. Волосы тоже выглядят жалко. Нужно мыть. Успеет за полчаса?
Душ горячий, приятный, но она знает: больше трёх минут нельзя. Во-первых, расход горячей воды, во-вторых, на сушку волос, одежду и лёгкий макияж едва хватит оставшихся двадцати пяти минут.
Намыливаясь, она думает и улыбается. Он позвонил. Позвонил! Она уже считала его потерянным, думала, Пьетро передумал. Но нет. Значит, в машине несколько вечеров назад был он. Продолжал думать о ней…
Почему так долго не давал о себе знать? Работа, конечно.
Почему, когда волосам нужно выглядеть как волосы, они решают стать переваренными спагетти? Или сухой, ни на что не годной соломой? Почему, когда они должны быть послушными и пышными, как обещает реклама шампуня, они сопротивляются и загибаются куда угодно, только не туда и не так, как хочется?