Дурная Кровь (ЛП), стр. 12
— Дай закончить, — перебивает Пьетро. — Дай сказать. Теперь тебя знает вся Италия. Все ждут, когда монстра поймают. А когда это случится — не сомневайся, случится, — ты станешь главным полицейским страны. Понимаешь? Если арестуешь кого-то после одного-двух убийств, это обычное дело, но после пяти ты бог.
— Пяти? Почему пяти?
— Это пример, Массимо. Пятая всё равно будет, можешь не сомневаться.
— Чёрт…
— Готов поставить карьеру: тебя как минимум сделают квестором.
— На крови этих бедняжек?
— Они мертвы, Массимо. Твой долг — поймать виновного. Повторяю, смотри на хорошее. Чем выше поднимается он, тем выше ты… Держись!
Пьетро хватает его руку и сжимает, глядя в глаза. Массимо трогает отросшую бороду. Кажется, улыбается, но это гримаса боли.
— Я никогда так на это не смотрел.
— А я смотрел.
Быть не полицейским — преимущество, и Пьетро это знает. Он журналист и может узнать то, о чём полицейский способен лишь догадываться. Потому что задаёт вопросы без формы. Когда тебя расспрашивает обычный человек в спортивном пиджаке, с длинными волосами, ты не чувствуешь себя загнанным в угол и прижатым к стене. Ему больше доверяешь. Может быть, открываешься и говоришь то, о чём молчал бы перед офицером со знаками различия. В общении с законом гражданин всегда заранее считает себя проигравшим.
Фабрицио Сеганти живёт на виа дельи Орсини, в местечке Пиле. Там большой супермаркет, колбасная фабрика и низкие домики в кольце гор. Пьетро выходит из автобуса и немного идёт пешком. Земля мокрая. Он раздражённо смотрит на желтоватую грязь, прилипшую к туфлям.
Фабрицио живёт один. Раздавленный утратой, он сидит дома, не ходит на работу и встаёт с постели только в туалет.
— Вы кто? Чего надо? — лает он, как овчарка.
— Я Пьетро Сини, журналист…
— Да задолбали! — говорит Фабрицио неестественным, глухим голосом; слышно, что обычно он говорит иначе.
— Можно задать пару вопросов? Я пишу статью о Соне, семья не возражает. Я здесь, чтобы снять с тебя подозрения, понимаешь?
— Я ничего не сделал.
— Я знаю. Почему бы не рассказать об этом всем?
Фабрицио впускает Пьетро. Несколько квадратных метров в полном беспорядке. На хозяине старая пижама, волосы грязные. Он валится на диван и накрывается изношенным одеялом.
— Ну, что хочешь знать?
— Ты больше не ходишь на работу…
— Ага…
Пьетро смотрит на валяющийся на полу мусор. Банки из-под тунца, бутылки Peroni. Свинарник. Садится на стул с продавленным плетёным сиденьем.
— Судя по тому, как ты живёшь, можно подумать, ты в розыске.
— А разве нет?
Пугающе худой. При каждом слове кадык ходит вверх-вниз. Ему тридцать, а лицо всё ещё усыпано прыщами.
— Фабрицио, я пережил такое, что похуже твоего. Потерял всю семью. Поэтому, если думаешь, будто я не понимаю, что ты чувствуешь, сильно ошибаешься.
Молодой человек смотрит в окно. Видна парковка супермаркета; он долго наблюдает за женщиной, которая не может развернуть свой Range Rover.
— И зачем покупают эти автобусы, если не умеют водить?
На стенах висят плакаты с героями видеоигр: дьяволами и космическими королевами. Он помешан на таких вещах. Часами сидит перед телевизором, орудуя геймпадом: побеждает врагов, разгадывает ловушки, выигрывает футбольный чемпионат или мчится быстрее Шумахера. Так проходит его жизнь. И ещё бывают встречи с Соней.
— Я любил её… Если бы мне попался этот сукин сын…
— Знаю, ты бы его убил. Только поверь: убить человека не так-то просто.
Фабрицио смотрит на журналиста, изучает, потом снова отворачивается к окну. Между облаками возится немного солнца. Он закрывает глаза, чтобы лучше почувствовать его на лице. Слеза падает. Большая. Только из одного глаза. Он вытирается наволочкой.
— У неё не было любовника. Мы с Соней хотели пожениться. Это я иногда… творил глупости… Но так, по-мальчишески, понимаешь?
— Нет, не понимаю. Расскажи.
— Ну, встречаешь женщину, которая тебе очень нравится. Она даёт понять, что не против… и ты её берёшь. Конец. Всё. Больше не звонишь, ничего о ней не знаешь… Почти как подрочить. Просто секс. Никакой любви.
Пьетро смотрит на него. Фабрицио улыбается. Ищет мужской солидарности. Пьетро улыбается в ответ, словно они старые школьные приятели.
— У тебя есть девушка? — спрашивает Фабрицио.
— Нет. У меня нет! — отвечает Пьетро.
— В общем-то, так лучше. Меньше тревог, меньше мороки… Конечно, я и представить не мог, что с Соней всё кончится вот так… Можно думать о чём угодно, но только не об этом.
Вена на шее Фабрицио ритмично гонит кровь.
— Что тебе нравится во всём этом? — спрашивает он, указывая на плакаты видеоигр.
— Да так… не знаю… игры… надо победить противников, быть хитрее и ловчее компьютера… весело.
— Да. Побеждаешь противников и чувствуешь себя сильнее. Пусть это всего лишь игра, верно?
— Ну да… это… это здорово.
— Наверное, здорово для того, кто в жизни ни разу не побеждал.
Фабрицио пристально смотрит на Пьетро. Сглатывает. Пытается понять смысл слов.
— Эй, вообще-то я в жизни побеждал, что ты думаешь?
— В чём? — спрашивает Пьетро, по-прежнему улыбаясь.
— Ну… в двух кроссах, в турнире по мини-футболу…
— И получил прекрасную работу в музыкальном магазине. Неплохо для тридцати лет безупречной карьеры!
Фабрицио приподнимается на локтях. Глаза — два костра.
— Послушай-ка, — взрывается он гнусавым, визгливым голосом, совершенно не похожим на прежний. Словно школьница. — Какого хрена тебе от меня надо? Пришёл доставать — дверь там!
— Почему злишься? Потому что я говорю правду? Брось, Фабрицио, все мы такие. Проигравшие — кто больше, кто меньше… Ты член большой семьи. Посмотри на меня. Думаешь, я победитель? Ничего подобного.
— Я Соню не трогал!
Пьетро молча кивает. Не отводит глаз от Фабрицио. Он знает: кто первым отвёл взгляд, тот проиграл. А Пьетро взгляд не отводит никогда. Другой опускает глаза, словно ищет волосок на потёртом одеяле.
— Соня соглашалась тебя прикрывать?
Фабрицио непонимающе смотрит.
— Я задал вопрос. Если она не была твоей невестой, кто был её мужчиной?
— Какую хрень ты несёшь?
— Ты не был её женихом. Она тебя прикрывала, и вас это устраивало. Но если у неё был другой, ты должен мне сказать!
Фабрицио тяжело дышит. Смотрит на журналиста, который продолжает улыбаться.
— Это нормально, Фабрицио. Постепенно учишься с этим жить. Так у Сони был настоящий мужчина или нет?
Фабрицио качает головой.
— Она была одна?
— В последнее время… да… Раньше был мужчина, но год назад переехал в Милан, и она больше его не видела…
— Ты уверен, что она ни с кем не встречалась? Подумай хорошенько… Может, недавно с кем-то познакомилась.
— Она… она бы мне сказала.
— Теперь ты лишился прикрытия, верно? Ладно, Фабрицио, скажем так: ты последний человек, которому хотелось её смерти… Расскажи полиции.
— Ты сумасшедший? — отвечает Фабрицио, почти прячась под одеялом. — Тогда весь город узнает! Нет… лучше пусть подозревают…
— Успокойся, Фабрицио, они тебя пальцем не тронут. Посмотри на меня. Я сказал — посмотри!
Глаза у него влажные.
— Тебе надо научиться с этим жить. А если в этом городе тесно — уезжай. Есть места получше, знаешь?
Пьетро встаёт с плетёного стула. Доходит до двери и оборачивается.
— И будь осторожнее. Ты слишком много двигаешь кистями. Голос делаешь низким, но всё видно. Либо прими себя, либо придумай маскировку получше. Так тебя распознают издалека…
— Не… не оставляй меня одного… Иди сюда…
Он дважды хлопает ладонью по кровати.
— Не знаю, что ты себе вообразил, но выбрал не того человека.
Пьетро открывает дверь.
— Послушай… Ты ведь не напишешь об этом в статье?
— Не бойся. Это останется между нами. Береги себя.
Он закрывает за собой дверь. Фабрицио падает на кровать лицом вверх и смотрит в потолок. Плачет. Но думает не о Соне. Плачет о себе. Потому что никто не прикасается к нему так, как ему хочется. Потому что приходится заниматься любовью в какой-нибудь уборной порно-театра или ездить в римские сауны и брать что удастся. И всякий раз вспоминается мать, которая приготовила лазанью и с улыбкой спрашивает: