Мечта мечты, стр. 4
— Здравствуйте. Я Вера.
Кажется, никто не обратил внимания.
— Здравствуйте. Я — Вера. Не люблю, когда молчат. И еще думаю, мы обязательно будем дружить.
Наверное, в тот момент в ней происходила внутренняя борьба, между желанием уйти и продолжить знакомство. Она выбрала последнее. Вера она и есть вера…
— Я родилась в Самаре. Красивый город, и еще очень вкусный шоколад. В нем делают, — она с любопытством огляделась.
— Да! — вдруг закричала, — Принесу.
Федор Петрович про себя усмехнулся. Интересно, подумал он, надолго ли подобная энергия поселилась в их доме. Роза, конечно, может вырасти среди сорняков, но со временем они закроют ее своей многочисленностью. Обязательно. Останется лишь аромат. Если только не исходит вони от окружающей ее травы. Что опять же ее осквернит… Ему понравились сравнения, рожденные в мыслях.
Филипп не выдержал первым.
— Мы не должны так… Сухо. Новый человек. Саша, вы женщина. Поддержите ее.
Саша вышивала. Она устало улыбнулась.
— На самом деле мне интересно, что последует за всем этим. Думаю, она принесет шоколад и предложит всем его попробовать…
— И мы осыпем Сашу овациями за то, что она такая проницательная, — Федор Петрович едко заметил. — Почему бы вам ни вышить на этой подушке «Добро пожаловать, нам на вас…».
Саша не любила Федора Петровича. И лучшим проявлением своего отношения к нему считала полное безразличие.
Вера появилась с букетом нарциссов и в растерянности остановилась посередине комнаты. Филипп не сдержался:
— Как же ваш шоколад? — с осуждением посмотрел на Сашу, словно обвиняя ее в чем — то.
Вера улыбнулась. Так естественно и искренне, что Федору Петровичу стало не по себе. Он подумал, что никогда еще не видел таких добрых глаз. И таких голубых. Нет, видел. Но те глаза были окутаны его несбыточными мечтами, а эти… Земные и настоящие.
— Я подумала, что вам всем больше понравится горячий шоколад. Плитками никого не удивишь. Потом увидела цветы во дворе и не сдержалась. А про шоколад я совсем забыла… Простите. Теперь с утра?
— Горячий шоколад в постель… — Филипп смотрел на Сашу. Он давно заметил, что она пришивает к платью свое шитье. Молчал. Его это забавляло…
Саша с возмущением отложила вышивание. Нервно порвала яркие нитки. Получилось красиво — немного оживила цвет своих вечно серых одежд.
— Филипп, я нахожу твои шутки неприличными…
— Саша, Саша… О чем ты мечтаешь? Я ни слова не сказал о том, что ты, постель и шоколад связаны…
— Достаточно одного взгляда. Прекрати надо мной издеваться! — Саша, едва сдерживая слезы, встала.
Перед выходом взяла Веру за руку и доверительно обратилась к ней:
— Вы не представляете, какие они. Отсутствуют чувства уважения к пожилой женщине. Чем ближе окажетесь к ним, тем сильнее будут обиды.
Вера улыбнулась рассеянно. Раздала всем по цветку и предложила собраться вечером в общей комнате, чтобы попить чаю и познакомиться поближе. Федор Петрович, едва скрывая желание зевнуть, покинул комнату, его все утомило. Цветок, однако, вложил в тетрадь…
«Я ждал окончания этого месяца, как второго Пришествия. Какой будет встреча? Что я Ей скажу, что Лида мне скажет? Каждую минуту представлял себе многочисленные варианты.
Как все просто было в воображении, мне хотелось этого в реальности. Я оттягивал этот момент, боялся его в чем-то даже. Я не знал, как все будет. Но отлично представлял, как все может быть. Время тянулось долго и болезненно. Мучительно болезненно. Точка во всем была поставлена немного раньше, чем возможно было ожидать.
Семен однажды пришел полный энергии и заражающей радости. Я видел его таким всего два раза в жизни: когда его родители разводились, и когда умерла его любимая собака.
Странный он все-таки, не видел рядом с собой очевидных истин, которые прибавляют людям счастья, а вещи, нуждающиеся в глубоком анализе, воспринимал легко, естественно и никогда неудачи не воспринимал за неудачи. Искал радости в горестях. Что же касается просто радостей, он делал вид, что их нет. Иногда я думаю, что он сам подсознательно загонял себя в кризисные ситуации и стрессы, чтобы чувствовать себя счастливым. Зачем, только? Назло себе? Да, он шел по жизни смеясь, но мне от этого было больно и грустно. Как желал я ему хотя бы раз ощутить искренние и настоящие минуты. Полные простого счастья, не держащие в себе ни капли надуманного, притворного, показного.
Сначала я испугался, что это очередная боль, и его непонятная упрямая способность обернуть ее во благо. Он обнял меня и не отпускал несколько минут. Я даже не стал высвобождаться.
— Знаешь, что?
— Кто — то умер …
— Именно! Именно так!
Он поставил передо мной бутыль с вином.
— Это надо отметить. Я хочу поднять за это тост. Знаешь, она такая… Как я был не прав. И знаешь, тогда, когда еще увидел ее в первый раз, словно искра какая-то проскочила. Тебе этого не понять, к сожалению. Но она…
Если бы в ту минуту я стоял на раскаленных углях, наверное, не почувствовал бы боли очень долго. Я понял. Как только он сказал про искру, я понял. Весь оставшийся вечер он рассказывал мне, как они встретились.
Самое плохое в жизни каждого человека, и не дай Бог это испытать — слушать лучшего друга, делая вид, что рад за него искренне и начинать его ненавидеть. Лида и он… Они просто говорили в тот вечер, но мне показалось, что это только начало. Скупое начало мучительной гибели моего сердца.
Я все бы отдал, чтобы быть на его месте. Я испугался, что через месяц Она не придет к месту, где назначила встречу. Даже если и придет… Нет смысла во всем этом. Я чувствовал себя отвратительно, сам мечтал, чтобы однажды Семен искренне радовался, без проблем и негативных эмоций, а в тот самый момент горько расстроился. Он не замечал моего состояния. Все говорил о Ней. Я обхватил голову руками. У меня случилась внутренняя истерика. Жизнь отвратительна временами. Я был рад за него, это все яркий пример того, что мечты сбываются. Но какой ценой…»
Елка все горела гирляндами. Рассвет прорисовывался в тишине и пустоте уходящей ночи. Федор Петрович не хотел отпускать эту ночь. И чем больше цеплялся за нее безысходными желаниями ее продолжения, тем быстрее, казалось, текло время. Вера сидела напротив. Много часов подряд они говорили всякие глупости. Но так хорошо ему не было еще, он ни разу не позволил себе подумать о постороннем. Он не представлял себе ничего сегодня. Просто слушал. Просто говорил. Словно жил по-настоящему, без подсознания, первый раз…
Вера положила теплую ладонь ему на руку. Он вздрогнул и почувствовал, как лицо окутывает приятный румянец, которого много лет назад, скорее всего, застыдился бы.
— Очень приятно с тобой быть, Федор. Но годы берут свое, ты знаешь. Прости, хочу спать. Всем бы пожертвовала, чтобы сидеть вот так с тобой полвека назад.
Он долго смотрел в ее глаза, пробегая и пытаясь уцепиться взглядом за родные черты. Она поднялась и покинула зал. Уходила медленно и в то же время бесконечно быстро.
Федор остался один. Он странно себя чувствовал. Вообще, рядом с этой женщиной всегда испытывал странные эмоции. Вспомнил, как однажды сидел и смотрел в одну точку над раскрытой тетрадью. Никаких мыслей, только пустота… Вздрогнул вдруг. Запах. Запах Веры, — цветы: ландыш, гвоздика? Испугался… Он обернулся, прикрывая тетрадь руками. Вера действительно стояла позади него. В глазах у нее были слезы.
— Простите мне. Не знаю, почему пришла сюда. Вы всегда в стороне. Я подумала, что умеете слушать.
Федор Петрович смутился. Он не знал, что делать. Женские слезы наводили на него сильнейшую панику.
Не дожидаясь ответа, Вера села на кровать. Посмотрела в окно. Мутным взглядом.
— Просто хочу плакать. А когда я плачу одна, все не так. Не проходит ничего. Говорю себе — замолчи, и молчу. А если вы мне скажете, не буду молчать. Так устроена.