Июль 1941 года. Книга 6 (СИ), стр. 6

— Полковник Гюнтер фон Мантейфель. 3–й стрелковый полк 3–й танковой дивизии.

Зимин некоторое время разглядывал оберста, как какую–то диковинную зверушку, затем усмехнулся и покачал головой.

— Полковник, значит, — сказал он, не скрывая удивления. — Ещё и «фон». Важная птица.

Мантейфель стоял с таким выражением лица, словно само наше присутствие представляло для него личное оскорбление.

Я убрал документ в карман и повернулся ко второму пленному. Подполковник оказался немного моложе своего товарища.

— Подполковник Вильгельм Крамер, — прочитал я, достав «Зольдбух». — 6–й танковый полк 3–й танковой дивизии. Вот это уже совсем любопытно. Один пленный из стрелкового полка, второй из танкового, а среди убитых ещё и артиллерист нашёлся. «Стрит»!

Я закрыл книжечку и несколько секунд рассматривал обоих немцев. У меня имелись вполне обоснованные предположения, что мы захватили командира стрелкового полка — полковника Гюнтера фон Мантейфеля, и командира танкового полка — подполковника Вильгельма Крамера. А убитые майоры вполне могли оказаться комбатами. И все из одной дивизии — 3–й танковой.

Я оглянулся на своих парней, не удержался от улыбки и произнёс:

— А неплохой вышел улов!

Глава 3

Мы разгромили немецкий командный пункт, захватили двух старших офицеров и связиста, а теперь следовало разобраться, кого именно мы взяли в плен и какую пользу из этого можно извлечь для обороны города.

Прежде всего требовалось обезопасить стоянку. Наступившая относительная тишина вовсе не означала, что поблизости не осталось других подразделений противника. Мы находились возле самого поля, по которому наступали два немецких батальона, а за спиной у нас тянулся лес, где вполне могли находиться другие солдаты. Сколько времени пройдёт, прежде чем кто–нибудь заинтересуется отсутствием связи с командным пунктом, я не знал. Возможно, немцы уже пытаются связаться со своим начальством, но радисты не отвечают. А возможно, все настолько заняты боем за Пинск, что пока не заметили, что их командиры перестали отдавать распоряжения. Рассчитывать на второй вариант было бы слишком самонадеянно, поэтому я решил не тратить время на продолжительное обсуждение наших дальнейших действий.

— Петя, Гриша, постойте на шухере, — распорядился я, повернувшись к товарищам. — Петя, ты на опушку выбирайся, последи за полем. Гриша, заберись глубже в лес и смотри, чтобы к нам никто с тыла не подобрался. Если немцев заметите, сразу стреляйте. Нам тут ещё немного повозиться придётся, а получить по голове от какого–нибудь заблудившегося фрица совершенно не хочется.

Парни понятливо кивнули и разошлись на «посты». Теперь возле машин оставались только мы с Зиминым, трое немцев и убитые солдаты охраны. Слава встал за спиной пленных, держа автомат здоровой рукой.

Я подошёл к старшему офицеру. При моём приближении он выпрямился ещё сильнее и посмотрел прямо в лицо, словно ожидал, что я сейчас начну оправдываться за недостаточно почтительное обращение с его высокопоставленной персоной.

— Name? Dienstgrad? Einheit? — как можно более равнодушно спросил я, чтобы проверить его реакцию.

(Фамилия? Звание? Воинская часть?)

— Von Manteuffel, — отчеканил немец, даже не опустив глаз. — Oberst. Schützen–Regiment drei.

(Фон Мантейфель. Полковник. Третий стрелковый полк)

Я кивнул. Ответ совпадал с тем, что прочитал в удостоверении. Полковник понимал, что ничего существенного не сообщил: сведения о фамилии, звании и воинской части не представляли никакой тайны. Но меня интересовало другое.

— Dienststellung? — демонстративно зевнув, спросил я.

(Должность?)

Мантейфель посмотрел на меня с таким выражением, словно я предложил ему почистить мои сапоги. Его губы слегка сжались, но отвечать полковник не стал. Я подождал несколько секунд, затем решил задать другой вопрос, не меняя прежнего тона.

— Was machen Sie hier?

(Что вы здесь делаете?)

Оберст по–прежнему молчал. Продолжать задавать ему одни и те же вопросы не имело смысла. Нужно было или переходить к «третьей степени устрашения», или искать другой способ разговорить его.

Я повернулся ко второму пленному. Подполковник держался не столь вызывающе, как его «коллега», но при моём приближении тоже выпрямился и уставился куда–то поверх моего плеча.

— Name? Dienstgrad? Einheit? — обратился я к нему.

(Фамилия? Звание? Воинская часть?)

— OberstleutnantKramer. Panzer–Regiment sechs, — произнёс пленный после короткой паузы.

(Подполковник Крамер. Шестой танковый полк.)

Я слегка кивнул, и перешёл к главному.

— Dienststellung?

(Должность?)

Крамер медленно повернул голову к Мантейфелю, но тот даже не посмотрел на него. Тогда подполковник снова выпрямился и уставился перед собой, всем своим видом показывая, что продолжать разговор не намерен. Теперь стало ясно, что ни полковник, ни подполковник добровольно на сотрудничество не пойдут. Что именно заставляло их молчать — гордость, понятия о чести или элементарное нежелание помогать противнику, — я определять не собирался. Для меня имело значение только то, что оба отказались отвечать на элементарные вопросы, а значит спрашивать их о чем–либо более существенном, в принципе бесполезно.

— Что, не разговорились? — поинтересовался Зимин.

— Фамилии и звания подтвердили, а дальше упёрлись, — пояснил я, повернувшись к товарищу. — Полковник вообще смотрит на меня так, словно я ему задолжал. Подполковник тоже язык проглотил. Ну, не пытать же их? Придётся с другим клиентом поговорить.

Я направился к связисту, стоявшему на коленях в стороне. Унтер–офицер заметил моё приближение и сразу выпрямился, хотя связанные за спиной руки заставляли его держаться несколько неуклюже. Лицо у немца было совсем молодое, с едва заметным светлым пушком над верхней губой и мелкими веснушками на переносице. По возрасту он вполне мог оказаться ровесником Зимина, хотя сейчас, рядом с седым полковником и мрачным подполковником, выглядел скорее мальчишкой, которого по недоразумению занесло в компанию старших офицеров.

Я остановился перед ним, выдержал небольшую паузу и начал с тех же типовых вопросов.

— Vorname? Name? Dienstgrad? Einheit?

(Имя? Фамилия? Звание? Воинская часть?)

— Unteroffizier Friedrich Berger, — негромко отозвался немец, судорожно сглотнув. — Schützen–Regiment drei. Nachrichtenzug.

(Унтер–офицер Фридрих Бергер. Третий стрелковый полк. Взвод связи.)

Я кивнул и протянул руку к нагрудному карману его мундира. Немец невольно отпрянул, но я придержал его за плечо, расстегнул клапан и достал «Зольдбух» в потёртой обложке. Раскрыл книжечку на первой странице, и громко прочитал.

— Friedrich Berger. Unteroffizier. Schützen–Regiment drei. Nachrichtenzug.

Этим поступком я убедил его, что любые сообщённые им сведения можно проверить, поэтому попытки соврать не имеют никакого смысла.

Теперь следовало выяснить, что известно молодому связисту о работе командного пункта.

— Dienststellungen? — спросил я, кивнув на офицеров.

(Должности?)

Бергер посмотрел на полковника. Тот, разумеется, слышал наш разговор и нахмурился. Связист перевёл взгляд на подполковника, едва заметно мотнувшего головой, затем снова уставился на меня, но отвечать не стал.

— Was machen sie hier? — продолжил я.

(Что они здесь делают?)

Унтер опять промолчал. Он несколько раз облизнул губы, нервно переступил с колена на колено и снова покосился на Мантейфеля. Полковник не произнёс ни слова, однако молодой немец всё равно не решался ответить. Я подождал несколько секунд, затем повторил вопрос, чуть повысив голос. Результат оказался прежним: Бергер опустил глаза, но так и не заговорил.

— Ну, всё понятно, — пробормотал я, повернувшись к Зимину. — Зима, он при своих командирах не сломается. Последи за этими двумя, а мы пока в кустики отойдём. Мне с ним без посторонних поговорить надо.