Июль 1941 года. Книга 6 (СИ), стр. 5
Несколько секунд я прислушивался, ожидая новых винтовочных выстрелов, но, кажется, активные враги закончились.
Однако считать бой законченным было рано: внутри «радиомашины» могли находиться вооружённые связисты, а трое немецких офицеров оставались на открытом поле с пистолетами наизготовку.
Я осторожно приблизился к броневику, не выходя из–под прикрытия деревьев. Климчук «вынырнул» немного правее, возле «Кюбельвагена», а Гаврилюк появился с противоположной стороны стоянки. Мы внимательно осматривали пространство вокруг машин, пытаясь убедиться, что охранники мертвы.
В «Функвагене» что–то глухо стукнуло. Я немедленно остановился, прижимая приклад автомата к плечу.
Дверца распахнулась.
Из броневика высунулся солдат с «Парабеллумом» в руке. Он даже не успел полностью выбраться наружу, когда со стороны Климчука прозвучала короткая очередь. Связист дёрнулся и повалился под колеса, выронив оружие. Почти сразу вслед за ним появился второй немец. Этот успел спрыгнуть на землю, отбежать на пару метров и выстрелить из пистолета в сторону деревьев, но ответная очередь Гаврилюка оборвала его «попытку к бегству».
Третий связист показался в дверном проёме, но вылезать не стал. Увидев мертвых товарищей, лежавших возле машины, и направленные на него автоматы, немец замер, а затем отбросил «Парабеллум» и поднял руки. Климчук подошёл ближе и махнул в сторону стволом автомата. Правильно истолковав этот жест, солдат медленно выбрался из дверцы, задрав руки максимально высоко и зачем–то растопырив пальцы. На вид он был совсем молодым, с узким лицом, светлыми волосами и унтер–офицерскими знаками различия.
Я не стал отвлекаться на пленного, проскользнул мимо него и быстро заглянул в броневик, готовый в любой момент отскочить. Очень тянуло метнуть туда гранату, но ее, увы, не было. Пришлось рисковать, просовывая внутрь голову. К счастью, там никого не было, лишь светились индикаторные лампочки и циферблаты приборов.
— Петя, свяжи его! — распорядился я. — А я попробую офицеров скрутить!
Климчук снял с унтер–офицера поясной ремень, завёл ему руки за спину и стянул запястья. Пленный не сопротивлялся.
И вот теперь наступила тишина. Вся перестрелка с охраной заняла минут пять, а может и того меньше.
Я подошёл ближе к «Кюбельвагену» и осторожно выглянул из–за передней части машины.
Офицеры лежали на прежнем месте. Все трое держали пистолеты. До них было метров семь и, имей я задачу их уничтожить, потратил бы на это не больше трех патронов. Но мне требовалось пленить их, поэтому я дал короткую очередь поверх голов и громко крикнул:
— Ergebt euch!
(Сдавайтесь!)
Пули прошли значительно выше лежавших офицеров, но звук стрельбы заставил их ощутимо напрячься. Седой немец вытянул в мою сторону руку с пистолетом, но тут Зимин выбил фонтанчики земли прямо перед его лицом, после чего немец опустил оружие и перестал двигаться.
— Зима, не зацепи их! — заорал я. — Живьём брать демонов!
И тут один из офицеров неожиданно вскочил и бросился в сторону открытого поля, что–то вопя на бегу. Я немедленно взял его на мушку, но стрелять в спину потенциальному пленнику не хотелось. Однако немец продолжал убегать, всё больше удаляясь от леса, и ещё через несколько секунд мог оказаться слишком далеко.
Со стороны Зимина прозвучала короткая очередь.
Офицер дёрнулся, сделал по инерции несколько шагов и упал лицом вниз. Я увидел три тёмных пятна на его мундире. Оставшиеся двое, увидев, что произошло с их товарищем, переглянулись, обменялись кивками и почти одновременно отбросили оружие. Два «Вальтера Р–38» упали в траву.
Я подождал ещё несколько секунд, убеждаясь, что немцы действительно не собираются сопротивляться. Затем осторожно вышел из–за «Кюбельвагена» и направился к ним, продолжая держать автомат прикладом к плечу. Климчук с Гаврилюком остались под прикрытием деревьев, наблюдая за окружающей обстановкой.
Первым делом я подошёл к тому немцу, который находился ближе. Он лежал на животе, повернув голову в мою сторону. На его плечах виднелись серебряные витые погоны с двумя золотистыми звездочками — оберст, или, по–нашему, полковник. Фуражка откатилась в сторону, элегантный серо–зелёный мундир был испачкан землёй и травой, на лице выступили крупные капли пота. Вблизи стало заметно, что оберст уже немолод, с резкими чертами лица и поседевшими висками. Однако рассматривать его я не стал — сначала следовало как можно быстрее убрать пленных с открытого места, где они слишком хорошо были видны своим пехотинцам.
— Auf! — скомандовал я, показывая стволом автомата на лес.
(Встать!)
Оберст медленно поднялся, опираясь ладонями о землю. Я немного отступил, освобождая ему дорогу, затем навёл автомат на второго выжившего и повторил команду. Тот тоже поднялся, и бросил быстрый взгляд в сторону лежавшего неподалеку товарища. У этого на витых погонах была одна звездочка — оберст–лейтенант, или по–нашему — подполковник.
Полковник, подполковник… Начинал собираться «стрит»…
Я показал стволом автомата на деревья и заставил пленных двигаться впереди себя. Офицеры пошли медленно, не оглядываясь. Когда оберст замедлил шаг, я бесцеремонно подтолкнул его автоматом в спину. Тот сразу прибавил ходу, а подполковник последовал за ним. Через несколько секунд мы достигли первых кустов, затем прошли между деревьями и оказались возле штабных машин, где нас уже ожидали Климчук с Гаврилюком.
Оберст быстро огляделся, увидел разбросанные вокруг трупы охранников и связистов, и крепко зажмурился. Подполковник продолжал смотреть прямо перед собой.
— Вяжи их, Петя, — велел я. — Гриша, подстрахуй!
Гаврилюк встал рядом, а Климчук снял поясные ремни с убитых связистов, после чего поочерёдно связал ими руки обоим офицерам. Немцы не сопротивлялись, хотя оберст недовольно поморщился, когда разведчик затягивал ремень на запястьях.
Молодой унтер–офицер стоял на коленях возле броневика. При появлении своих командиров он немного выпрямился, но никаких попыток заговорить или привлечь к себе внимание не предпринял.
Только теперь Зимин выбрался из–за кустов и направился к месту, где оберст и его товарищ бросили пистолеты. Раненую руку он по–прежнему держал немного согнутой, однако двигался достаточно уверенно. Слава подобрал «Вальтеры», осмотрел их, и убрал в карманы брюк. После чего направился к первому убитому офицеру, присел возле него, вынул из нагрудного кармана удостоверение, забрал оружие, и достал запасной магазин из кармашка на кобуре. А потом пошел ко второму убитому, успевшему отбежать метров на двадцать, и тоже быстро обыскал его.
Я дождался, пока он вернется под деревья, и сделал несколько шагов навстречу. Слава выглядел вполне довольным, хотя пот на лбу и мокрое пятно на спине гимнастёрки свидетельствовали о том, что бой прошел для него нелегко. Особенно это было заметно по тому, как он «баюкал» раненую руку. Впрочем, жаловаться сержант не собирался. Добравшись до меня, он первым делом показал подобранные пистолеты.
— Вовка, гляди, аж четыре «Вальтера» надыбал, — усмехнулся Зимин.
— Хорошо, Зима, — одобрил я, рассматривая трофеи. — Стволы лишними не бывают.
— На–ка, глянь документы, — Зимин протянул мне два «Зольдбуха». — Интересно, кого это я завалил.
Я взял удостоверение, развернул и прочитал вслух:
— Майор Отто Фельдман. 75–й артиллерийский полк 3–й танковой дивизии. Это, я так понимаю, тот, который в поле побежал. Из артиллеристов, значит. Интересно…
Я закрыл первый «Зольдбух» и раскрыл второй.
— Майор Эрих Бауман, — произнёс я. — 3–й стрелковый полк 3–й танковой дивизии. Это первый, который рыпнулся.
Зимин кивнул, а затем мотнул головой в сторону связанных офицеров.
— А это кто?
— А вот сейчас и посмотрим, — произнёс я, направляясь к оберсту.
Он смотрел на меня с откровенным раздражением, напряжённые скулы и плотно сжатые губы выдавали его состояние. Но я, не обращая внимания на его мерзкую морду, достал из кармана его мундира удостоверение и прочитал: