Июль 1941 года. Книга 6 (СИ), стр. 52

Немчик, почуяв мой взгляд, сжал зубы и закрыл глаза. Его поднятые руки мелко тряслись.

Когда Климчук ушел, я опустил автомат и спросил пленного спокойным тоном:

— Name, Dienstgrad, Einheit?

(Имя, звание, номер части?)

— Gustav Becker, Schütze, Schützen–Regiment drei, — тоненьким дрожащим голоском ответил солдатик.

(Густав Беккер, рядовой, 3–й стрелковый полк)

— Dienststellung? — уточнил я.

(Должность?)

— Schreiber, — с какой–то легкой «грустинкой» с голосе поведал Беккер.

(Писарь)

— Ist noch jemand im Dorf geblieben? — задал я самый важный вопрос.

(Кто–нибудь остался в деревне?)

— Ja… Major Röttger, Leutnant Klenke, Feldwebel Stolberg, — после небольшой паузы ответил писарь.

(Да… Майор Роттгер, лейтенант Кленке, фельдфебель Штольберг)

— Welche Dienststellungen haben sie? — уточнил я.

(Какие должности они занимают?)

— Chef der Operationsabteilung, Ordonnanzoffizier, Erster Schreiber, — послушно перечислил Беккер.

(Начальник оперативного отдела штаба, ордонанс–офицер, старший писарь)

— Das heißt, sie haben Sie zum Angriff gegen ein Maschinengewehr geschickt und sind selbst hinten geblieben? — язвительно сказал я.

(Получается, они вас в атаку на пулемет бросили, а сами в тылу остались?)

Писарь Беккер тяжело вздохнул, но ничего не ответил.

Вернулся Климчук.

— Сделано, Володь, — сказал он. — Васька на месте, бдит. Обещает, что мимо него и муха не пролетит. А этот тип что–нибудь сказал?

— Говорит, что в деревне остались три штабных офицера, — я не стал вдаваться в подробности.

— Думаешь, они так и сидят? — Климчук начал всматриваться в размытые силуэты деревенских домов, словно рассчитывал увидеть в каком–нибудь окошке рожу немецкого офицера.

— Сомневаюсь, — ответил я. — Небось сбежали давно. Должны были понять, что всё закончилась херово и почему никто не вернулся.

— Сходим, проверим? — спросил Климчук.

— Обязательно, Петь, но чуть позже, — кивнул я. — В темноте по домам лазить — удовольствие на любителя. Особенно когда гранат нет.

— А причем здесь гранаты? — удивился Климчук.

— Потому что при штурме домов надо заходить вдвоем — сначала граната, потом ты! — объяснил я.

Климчук пару секунд обдумывал ответ, а потом улыбнулся и кивнул.

— Как рассветет, тогда и начнем поиски, — решил я.

Глава 21

До рассвета оставался примерно час, когда небо на востоке начало светлеть. Ночь ещё держалась между деревьями и в низинах, но над верхушками леса уже проступила холодная серая полоса, постепенно оттесняя черноту. Этого было достаточно, чтобы различать дорогу, кусты и крыши крайних домов Клёнников, а главное — не лезть в деревню почти вслепую. Я ещё несколько минут смотрел вверх, убеждаясь, что света становится больше, затем поднялся и проверил автомат.

Горелов находился там же, где провёл всю ночь, возле переправы, и явно не собирался расслабляться. Связанного Беккера посадили рядом с ним, чтобы не таскать с собой.

— Вась, держишь мост и дорогу, — напомнил я, хотя он и без моих наставлений прекрасно понимал задачу. — Если из деревни кто–то полезет вниз, сначала смотри, потом стреляй. Нас не зацепи.

Горелов только хмыкнул. По его виду было понятно, что повторять приказ второй раз не придётся.

После вчерашней драки настроение у всех было странное: усталость уже сидела в мышцах, но напряжение до конца не отпускало. Даже три вооруженных немца, под прикрытием домов, могли устроить нам куда больше неприятностей, чем десяток на открытом склоне.

Мы, рассыпавшись цепью, начали подниматься по дороге. Под ногами мягко пружинила мелкая пыль, а вдоль обочины лежали трупы. Я старался на них не смотреть. Всё, что могло представлять опасность, мы уже проверили, оружие и боеприпасы собрали и отнесли к Горелову, а разглядывать убитых врагов без причины не хотелось — даже беглый осмотр показал, что все они были молодыми. Куда интереснее были тёмные прямоугольники окон впереди, за которыми могли прятаться уцелевшие немцы.

До первых домов добрались без единого выстрела. Я поднял кулак, останавливая парней, и несколько секунд просто слушал. Деревня молчала. Ни голосов, ни шагов, ни скрипа двери, только где–то в стороне шуршали листья, и за домами тихо покрикивала ранняя птица, которой человеческая война, судя по всему, не мешала заниматься своими делами.

— Начнём с машин, — тихо сказал я. — Потом дома.

Гаврилюк кивнул и первым направился к колонне штабных грузовиков, выстроенной вдоль заборов. Я пошел чуть правее, Дрозденко чуть левее, а Климчук остался контролировать улицу.

В сером предрассветном свете автомобили выглядели чужеродными элементами. Тёмные прямоугольные громадины казались мертвыми чудовищами.

Первый фургон оказался пуст. Я открыл заднюю дверь, задержался сбоку, прежде чем заглянуть внутрь, затем быстро осмотрел внутреннее пространство. Никого. Гаврилюк в это время проверил кабину и, убедившись, что там тоже чисто, махнул рукой. Мы перешли ко второй машине, потом к третьей. Результат был тот же: людей нет.

На содержимое фургонов я пока не обращал внимания. Бумаги и штабное имущество никуда не денутся, если только сами не научились бегать, а вот человек с пистолетом вполне способен дождаться, пока ты увлечёшься чужими папками, и закончить осмотр одним выстрелом. Поэтому сначала проверяли только места, где можно было спрятаться, обходили вокруг машин, заглядывали за них и под них. К документам и прочему добру можно было вернуться потом, когда станет ясно, что никто не собирается стрелять нам в спину.

Восьмиколесный броневик с рамочной антенной проверяли особенно дотошно. Не потому, что я ожидал увидеть там что–то необычное, а потому что машина сама по себе была достаточно удобным местом для засады. Закончив осмотр «внутренностей» «Функвагена», Гаврилюк заглянул под днище, распрямился и недовольно сплюнул в сторону.

— Похоже, они не настолько тупые, чтобы так примитивно прятаться.

— Не торопись, — предупредил я. — Еще дома надо обыскать.

— Я и не тороплюсь, — отозвался он. — Просто надеялся, что хоть один окажется ленивым.

То, что мы не нашли в машинах Роттгера, Кленке и Штольберга ещё ничего не доказывало. В Клённиках хватало домов и хозяйственных построек, а трое людей, если действительно решили спрятаться, могли выбрать место получше штабного фургона. Я посмотрел на серую улицу, вытянувшуюся дальше между домами, и жестом подозвал остальных ближе.

— Обыскиваем по одному дому. Не кучковаться. Один проверяет, второй прикрывает, остальные держат улицу.

— Без гранат будет кисло, — проворчал Климчук.

— Поэтому и не спешим.

Дверь первого дома была прикрыта, но не заперта. Гаврилюк встал сбоку, я толкнул створку носком сапога и дождался, пока она полностью откроется. Внутри было сумрачно, однако уже достаточно светло, чтобы различать очертания предметов. Мы быстро осмотрели сени, горницу, заглянули за печь. Пусто.

Во втором доме работали Климчук с Дрозденко, а мы с Гаврилюком держали под прицелом улицу. Петя появился в дверях через пару минут и отрицательно мотнул головой. После этого мы перешли к следующему дому, затем двинулись дальше. Везде нас ждало одно и то же — запустение.

Отсутствие гранат заставляло действовать особенно осторожно. Вчера вечером я пошутил про правильный порядок штурма дома: сначала влетает граната, потом штурмовик. Сейчас шутка вспоминалась с грустью, потому что вместо гранаты приходилось просовывать в дверной проём собственную голову.

Каждый раз всё повторялось почти одинаково. Подойти, осмотреть окна, проверить дверь, дождаться, пока товарищ займёт сектор, войти, пройти комнаты, выйти во двор и перейти к следующему дому. Я старался не привыкать к тишине. После осмотра пятого или шестого пустого помещения обычно начинаешь думать, что опасности уже нет, а потом в седьмом тебя встречает человек, который только и ждал, когда ты начнёшь считать себя бессмертным.