Июль 1941 года. Книга 6 (СИ), стр. 51

Я выстрелил, но промахнулся, вынужденный уклоняться от летящего в голову «тяжелого металлического предмета».

Климчук тоже дал очередь, однако немец продолжал бежать, в считанные секунды оторвавшись на полтора десятка метров.

И тут со стороны левого фланга грянули автоматные очереди. Гаврилюк и Дрозденко успели.

Бегущий солдатик резко метнулся в сторону, будто наткнулся на невидимую стену, и упал прямо посередине дороги.

— Есть! — радостно гаркнул Климчук. — Наши!

— Вижу! — пробурчал я, с трудом отходя от шока — если бы этот придурок умел нормально обращаться с оружием, лежал бы я сейчас, раскинув руки, с красивой дыркой во лбу.

Вообще–то наших товарищей я не видел, а только слышал. Зато по звуку было понятно, что они поднялись на склон выше нас. Пули летели почти сверху вниз, пересекая дорогу под острым углом.

Немцы оказались в клещах.

До этого противник мог лежать, прячась от пулемёта за неровностями земли. Теперь безопасных мест не осталось. Снизу работал Горелов, справа били мы с Климчуком, слева — Гаврилюк с Дрозденко.

Один из солдат попытался убежать вниз, к берегу ручья. Не успел. Очередь с той стороны заставила его развернуться, а следующая сбила с ног.

Другой вскочил возле «Праги» и помчался вверх. Я повел стволом вслед за ним. Немец сделал несколько больших шагов, получил две пули под лопатку и упал.

— Что, крысы, разбегаетесь! — выкрикнул Климчук.

— Петя, не ори! Работай! — осадил я товарища, продолжая смещаться к грузовику, чтобы открыть себе сектор стрельбы вдоль дороги.

Несколько солдат открыли огонь. Но стреляли почти вслепую, только один сумел заметить мою фигуру возле «Праги». Пистолетные пули защёлкали по доскам кузова. Я присел за кабиной, сменил магазин, выждал еще пару секунд и выглянул.

Немец с пистолетом спрятался. Зато я заметил второго, который лежал у самой дороги, пытаясь развернуть винтовку в мою сторону. Очередь Климчука прошла рядом с ним, подняв пыль. Солдат отполз назад, но недалеко — всего на метр. Я тоже дал очередь и вроде бы попал — он замер. К сожалению, в сгустившихся сумерках было непонятно, куда угодили пули, поэтому я добавил еще пару коротких очередей.

Слева продолжали трещать автоматы.

Гаврилюк стрелял длиннее, Дрозденко — отдельными сериями. По крайней мере, мне так казалось по звуку. Различить точно было трудно, но роли сейчас не имели значения. Главное — они продолжали давить с левого фланга, не давая немцам уйти в ту сторону.

Горелов тоже работал грамотно. Он не пытался выбивать лежащих по одному. Его пулемёт простреливал склон по секторам, перекрывая любые попытки подняться. Теперь ему действительно не требовалось менять позицию — опасности почти не осталось, немецкие пулемёты не отвечали, а солдаты на дороге были заняты нами.

Бой превратился в добивание.

Немцы уже не сопротивлялись. Но никто не сдавался. Впрочем, мы и не предлагали.

Стрельба постепенно редела. Сначала замолчал Горелов. Потом один из автоматов с левого фланга. Второй дал ещё две серии и тоже затих. Наступившая тишина показалась почти ненормальной. Я не сразу понял, что больше никто не стреляет — уши продолжали ловить призрачные звуки.

— Всё? — спросил притаившийся поблизости Климчук.

— Не знаю, — ответил я, до рези в глазах всматриваясь в серую мглу.

— Я никого живого не вижу! — радостно сказал Петя.

— Это ещё ничего не значит, — проворчал я, продолжая оглядываться.

Тела лежали вдоль дороги, возле «Праги», ниже по склону. Фигуры различались плохо, потому что сумерки уже почти перешли в темноту. Одна вроде пошевелилась. Я поднял автомат и выстрелил. Фигура снова замерла.

— Попал? — шепнул Климчук.

— Вроде да.

Мы ждали. Минуту, две, три…

Больше никто не двигался.

Но немцы могли притвориться мёртвыми, ожидая, когда мы выйдем на открытое место.

— Не высовывайся, — предупредил я Климчука. — Нам торопиться некуда.

— Да я и не рвусь, — хмыкнул Петя.

Он действительно после первых минут победной эйфории снова стал спокойным. Лежал, наблюдал за дорогой и лишь иногда переводил ствол автомата с одной невидимой цели на другую.

Наконец со стороны левого фланга донёсся тихий голос Гаврилюка:

— Володя!

— Я здесь, Гриша!

— У нас чисто!

Я облегчённо выдохнул. Значит, Гаврилюк и Дрозденко целы. Оставалось узнать состояние Горелова. Он находился на противоположном берегу, и проверить его сейчас было невозможно. Но пулемёт работал до самого конца, а ответного огня немцы к тому времени уже не вели, поэтому причин беспокоиться пока не было.

— Не выходить! — велел я. — Ждать!

— Понял! — отозвался Гаврилюк.

Только через десять долгих минут я решился.

— Двигайся к дороге. Медленно, — тихо велел я Климчуку. — Я прикрываю.

Петя поднялся на одно колено, огляделся и сделал несколько шагов. Никто не выстрелил. Ещё несколько метров — снова остановка. Я, присев за кузовом «Праги», напряженно ловил каждый звук, каждое шевеление. Но всё было тихо.

Я вышел на дорогу и начал спускаться вниз, к мостику, проверяя разбросанные на правой обочине тела немцев. Живых не было. Климчук шёл позади, проверяя левую сторону.

Заметив за ним какое–то движение в темноте, я резко повернулся, вскидывая «МП» к плечу, но это оказался Гаврилюк. Он медленно поднял руку. За ним показался Дрозденко.

— Свои, Володь, — сказал Гриша, приближаясь.

— Как у вас? — спросил я.

— Нормально, — ответил Гаврилюк и усмехнулся. — Сашка вообще разошёлся. Двоих точно снял.

Дрозденко недовольно покосился на него.

— Не считал я.

— А я считал, Сань, — продолжал прикалываться Гаврилюк. — Ты мог бы и лучше

Я поднял руку, прерывая их дружескую пикировку.

— Раненые есть?

— У нас нет, — сообщил Дрозденко. — А у вас?

— Целы.

Гаврилюк улыбнулся.

— Значит, всё как надо.

— Не расслабляйся. Надо проверить всё до самого мостика. Нельзя оставлять за спиной живых врагов.

Мы выстроились в цепь и медленно пошли вниз, теперь уже вчетвером, останавливаясь у каждого валяющегося тела. Сначала мы отбрасывали ногой оружие, затем проверяли человека. Чем ниже мы опускались, тем больше становилось трупов.

Но тут одно из тел пошевелилось, я машинально, на инстинктах, навел на него автомат, и уже почти выбрал слабину спускового крючка. Немец, поняв, что пришла его смерть, заорал срывающимся фальцетом:

— Nicht schießen! Ich ergebe mich!

(Не стреляйте! Я сдаюсь!)

— Hände! Hände hoch! — рявкнул я.

(Руки! Руки вверх!)

Тот медленно приподнялся и задрал руки. Я очень медленно подошел к нему и разглядел юное безусое лицо. Почти ткнув стволом ему в лоб, я спросил:

— Haben Sie Waffen?

(Оружие есть?)

Солдатик молча показал на «Парабеллум», валяющийся в метрах в двух.

Я, не отрывая от немца глаз, скомандовал своим ребятам:

— Продолжайте проверку!

Разведчики ушли вперед. Возле «секрета» вдруг началась какая–то возня, коротко протрещала очередь.

— Чисто, Володь! — доложил вернувшийся Гаврилюк. — Там один за винтовку схватился, хотя весь в крови был. Пришлось добить. Все остальные мертвы.

Я поднял голову и посмотрел вверх по дороге. Вроде бы выше «Праги» трупов быть не должно, но оставался стоящий метров на сорок дальше «Опель–Блитц».

— Гриша, бери Дрозденко и поднимись до «Опеля», — распорядился я. — Осмотри его, но дальше пока не суйся.

Разведчики, слегка пригибаясь, пошли к грузовику. Уже полностью стемнело. Дома Клёнников превратились в тёмные силуэты. Никакого движения там не было. Двигатели молчали. Никто не стрелял. Это настораживало — счёт немецких потерь пока не сходился. В деревне должны были остаться еще несколько человек — ведь до сих пор мы так и не увидели ни одного офицера.

— Ну, что дальше делаем, Володь? — тихо спросил подошедший Климчук.

— Петя, ты давай–ка, метнись на тот берег, найди Горелова и скажи ему сидеть на жопе ровно, держать переправу, — приказал я. — А я пока этого милого юношу допрошу.