Июль 1941 года. Книга 6 (СИ), стр. 4

Пулемётный расчёт я обнаружил последним. Двое немецких солдат залегли у самой опушки, немного правее того места, где стояли офицеры. «МГ–34» установили так, чтобы контролировать открытое пространство перед лесом. Теперь общий состав охраны стал понятен: восемь пехотинцев с карабинами по периметру стоянки и два пулемётчика на опушке.

Я ещё раз внимательно осмотрел пространство вокруг «Функвагена». Снаружи находились только охранники. Ни одного связиста возле броневика я не увидел. Скорее всего, немцы продолжали сидеть внутри, поддерживая связь с наступавшими подразделениями, но сколько именно человек там находилось, определить было невозможно. Насколько я помнил, штатный экипаж «Sd.Kfz. 263» (8–Rad) составлял пять человек. Поэтому не стоило забывать о возможном появлении вооружённых солдат из машины. Особенно неприятно было бы закончить бой с охраной и получить пулю в спину от какого–нибудь связиста, выскочившего на шум.

На офицеров я посмотрел всего пару раз. Немцы по–прежнему стояли в нескольких метрах от кромки леса и рассматривали Пинск в бинокли. С нашего места нельзя было разглядеть их знаки различия, не говоря уже о лицах, да и особого интереса к подробностям их внешнего вида я пока не испытывал. Если удастся захватить хотя бы одного живым, всё необходимое выясним позже. Сейчас куда важнее было понять, как добраться до этих уродов, не оказавшись перед пулемётным или винтовочным стволом.

Минут через пять я наконец прекратил наблюдение и отполз назад. Зимин сразу последовал за мной, Климчук и Гаврилюк придвинулись ближе. Здесь, за пушистыми молодыми елями, мы могли разговаривать достаточно свободно, не опасаясь, что немцы услышат наши голоса — со стороны поля доносились выстрелы и приглушённый грохот.

— Насчитал десять солдат, — начал я, присев возле дерева. — Восемь с карабинами и двое у пулемёта. «МГ–34» стоит на самой опушке, стволом в поле. Охранники распределены вокруг машин. Только двое смотрят в лес, да и те постоянно на город отвлекаются. В броневике, скорее всего, ещё связисты сидят, но сколько их там, понятия не имею.

— Да, я тоже десять охранников срисовал. И пулемёт. Если они успеют его развернуть в нашу сторону, будет очень неприятно, — задумчиво произнёс Зимин.

— Тогда возьми пулемётчиков на себя, — предложил я. — Выдвинешься немного вперёд, заляжешь за кустами возле опушки. Оттуда тебе и расчёт хорошо будет видно, и офицеров. Да и стрелять с одной здоровой рукой тебе проще будет лежа.

— Хорошо, Вовка, — кивнул Зимин. — Первым делом пулемётчиков уберу, а офицеров к земле прижму. Какой будет сигнал к началу?

— Сигнал — мой первый выстрел, — сказал я. — Мы с ребятами обойдем стоянку с тыла, атакуем с трех сторон.

Климчук внимательно посмотрел на меня, затем на кусты, за которыми находился немецкий командный пункт. Он уже успел рассмотреть расположение нескольких охранников, поэтому долго объяснять ему задачу не требовалось. Гаврилюк тоже кивнул, и немного сместился в сторону, словно ему уже не терпелось идти в обход.

На этом планирование нападения закончилось. Зимин первым двинулся в сторону опушки, стараясь держаться за кустами и не задевать сухие ветви. Я проследил, как он исчез между елями, затем повернулся к остальным и махнул рукой. Мы, пригнувшись, пошли в глубину леса, чтобы сделать крюк.

Солнечный свет почти не проникал под кроны высоких сосен, и после яркого поля лес казался непривычно тёмным. Пахло смолой, хвоей и нагретой древесиной. Возле лица назойливо жужжали насекомые, но я старался не обращать на них внимания.

Первым выбрал себе удобную позицию Климчук. Через пару минут Гаврилюк, легонько хлопнув меня по плечу, залег за толстой сосной, а я продолжил обход, чтобы оказаться с дальней стороны стоянки. За очередными зарослями дикой малины неожиданно что–то блеснуло. Я присел на одно колено и присмотрелся. Между листьями блеснула металлическая деталь, а чуть ниже виднелось автомобильное колесо.

Это оказался шестиколёсный грузовик «Крупп–Протце». Длинный покатый капот, открытая кабина, шесть колес, плюс висевшие между первой и второй осью «запаски». Похоже, что на этом грузовике приехало отделение охраны. Края кузова полностью закрывали свисавшие ветви, поэтому с первоначальной наблюдательной позиции увидеть машину было практически невозможно.

Я пару минут внимательно рассматривал «Крупп», пытаясь понять, находится ли кто–нибудь в кабине или кузове. Никакого движения не заметил и сместился чуть дальше.

Найдя подходящую «точку» для прицельной стрельбы за поваленным деревом, я выглянул и ещё раз проверил положение немцев. Два ближайших охранника продолжали смотреть в сторону Пинска. И никак не отреагировали на треск ветки из кустов, в которых засел Климчук.

Повязки на ладонях неприятно натянулись, когда я попытался поудобнее взять автомат. Я несколько раз изменил положение пальцев, но становилось только хуже, поэтому пришлось отказаться от дальнейших экспериментов. Всё равно во время стрельбы раны неминуемо отзовутся болью, и совершенно бессмысленно заранее мучить руки

Можно было начинать.

Я взял на прицел ближайшего охранника и плавно нажал на спуск. Автомат дёрнулся в руках, отозвавшись резкой болью в правой ладони, немец пошатнулся и повалился, как подкошенный. Почти одновременно со стороны опушки затрещал «МП–40» Зимина, а с двух других направлений раздались выстрелы Климчука и Гаврилюка. Тихая лесная стоянка мгновенно наполнилась грохотом, и я увидел, как солдат, стоявший возле броневика, резко повернулся на звук стрельбы, но тут же рухнул, не успев снять карабин с плеча. Еще один немец попытался присесть за передним колесом «Круппа», но я уже сместил ствол и несколько пуль ударили его в бок, отбросив на «запаску».

Первые секунды нападения прошли настолько стремительно, что я едва успевал переводить взгляд с одного солдата на другого — они падали, как кегли от коротких очередей Климчука и Гаврилюка. «МГ–34» так и не успел открыть огонь — оба пулеметчика уткнулись головами в землю.

Совсем рядом грохнул винтовочный выстрел, и в дерево, за которым я укрывался, с сухим треском ударила пуля. На меня посыпались кусочки коры. Я немедленно откатился в сторону, затем осторожно выглянул с другой стороны. Немец возле броневика стоял на колене, приложив карабин к плечу. Он снова выстрелил, едва увидев меня, но в спешке промахнулся. Я не стал дожидаться, пока он закончит передёргивать затвор, и дал длинную очередь. Большая часть пуль прошла мимо — стрелять пришлось из неудобного положения, лежа на боку, но одна попала солдату в горло. Он выронил «Маузер» и зажал рану обеими руками.

Потеряв больше половины личного состава отделения, оставшиеся охранники наконец начали сопротивляться, причём стреляли именно с тех мест, где их застало нападение. Почему–то никто не попытался укрыться за ближайшими деревьями. Максимум — кто–то присел на колено. Благодаря этому я довольно быстро определил, откуда они ведут огонь и, сместившись влево метров на шесть–семь, ударил во фланг, завалив еще двоих.

Правую кисть неприятно саднило. При каждом толчке рукоятки ранки растягивались, и мне приходилось постоянно менять положение пальцев. Однако боль не была настолько сильной, чтобы мешать действовать. Я сместился еще левее и почти достиг опушки с противоположной от позиции Зимина стороны. Отсюда я смог увидеть, что офицеры присели, держа в руках пистолеты. И тут один из них все–таки догадался, что надо спрятаться и рванул к лесу.

Зимин дал длинную очередь и немец, схватившись за бок, рухнул, не добежав до деревьев всего пару метров. Остальные офицеры залегли, буквально прижавшись к земле, вытянув перед собой руки с пистолетами. Но теперь сержант не давал им головы поднять — бил с небольшим превышением, давя на психику. Однако офицер с седыми висками несколько раз выстрелил в ответ из пистолета. Но попасть с такого расстояния в скрытого кустами разведчика было почти невозможно.

А перестрелка на стоянке уже затихала. Последний уцелевший солдат, укрывшийся за броневиком, ожесточенно дергая затвор, стрелял «куда–то в ту сторону», явно не видя ни Петю, ни Гришу. Гаврилюк, не высовываясь, постреливал в ответ, прикрывая перемещение Климчука, заходившего охраннику в бок. Но я успел раньше — сместившись всего метра на три, я увидел затылок «одинокого воина» и всадил в него две пули. Немец повалился мешком, долбанувшись каской о броню «Функвагена».