Июль 1941 года. Книга 6 (СИ), стр. 45
Пора было сваливать подальше. Оставаться здесь означало ждать, пока одна из сотен пуль найдёт моё тело. Я начал отползать, не поднимая головы.
Два метра, три…
Стрельба не ослабевала.
Четыре, пять…
Теперь между мной и тем берегом торчали несколько толстых сосновых стволов.
Я наконец позволил себе поднять голову.
И в этот момент сзади, глубоко в лесу, раздались автоматные очереди.
Глава 18
Автоматные очереди за спиной прозвучали настолько неожиданно, что я на несколько секунд вообще перестал понимать, что происходит. Немцы находились передо мной, за ручьём. Климчука я отправил на правый фланг, Дрозденко — на левый, Горелов должен был укрываться где–то впереди. А стреляли, можно сказать, из нашего «глубокого тыла» — там, где остались Гаврилюк с Келлером.
Следом за автоматом сухо хлопнула винтовка, потом ещё одна, и сомнений не осталось: за моей спиной завязался настоящий бой.
Первой в голову полезла самая неприятная мысль — на Гришу кто–то вышел. Больше там стрелять было некому. Значит, если в глубине леса заговорил автомат, произошло что–то серьёзное. Вот только сколько там немцев, откуда они появились и как сумели пробраться настолько далеко за наши позиции, я не представлял.
Я приподнял голову, пытаясь по звуку определить направление точнее, но почти сразу с того берега ударил пулемёт. Очередь прошла по зарослям над самым ручьём, срезая листья и тонкие ветви. Через секунду заработал второй «МГ», расположенный заметно левее первого. Немцы уже знали, в каком секторе я прячусь, и теперь старательно прочёсывали весь наш берег, не жалея патронов.
— Вот только этого мне сейчас и не хватало, — пробормотал я, вжимаясь грудью в землю.
Автомат в лесу снова дал очередь. Винтовка ответила почти сразу, но на этот раз я отчётливо услышал всего один отдельный выстрел. Судя по всему, Гаврилюк ещё держался. Это немного успокаивало, но броситься ему на помощь я всё равно не мог. Передо мной находилась основная группа немцев, а если я сейчас снимусь с позиции и полезу в лес, центр фактически останется на одном Горелове.
Пулемёты на противоположном берегу вдруг заработали в «усиленном режиме», длинными очередями. Первый прошелся по кустам чуть правее меня, второй сразу перенёс огонь ближе к мосту. Пули застучали по стволам, где–то совсем рядом с хрустом сломалась толстая ветка. Я сначала решил, что немцы просто усилили обстрел после очередной попытки определить наши позиции, но уже через несколько секунд понял — характер огня изменился.
Они кого–то прикрывали.
Я осторожно подтянулся вперёд, высунул голову между двумя сосновыми стволами и увидел на дороге бегущих солдат. Сначала насчитал пятерых, потом заметил ещё двоих правее. Восьмой показался чуть позже, когда выскочил из–за придорожного куста. Немцы поднялись почти одновременно и теперь быстро приближались к мосту, пригибаясь под огнём собственных пулемётов.
— Значит, всё–таки решились, — процедил я, прижимая приклад к плечу.
Момент они выбрали удачный. Сзади начался бой. Похоже, услышав выстрелы, немецкий командир счёл их признаком того, что часть русских отвлеклась, решил не давать нам времени на устранение угрозы с тыла и продавить оборону переправы числом.
Пулемёты грохотали почти без пауз, заставляя опустить голову. Несколько секунд я видел перед глазами только мелкую древесную труху, которая сыпалась сверху. Стрелять вслепую не хотелось. Немцы уже приближались, и если открыть огонь слишком рано, я только выдам точную позицию.
Я дождался, когда прицел вражеского «МГ» сместится левее, приподнялся на локтях и выглянул через просвет в ивняке. Передний фриц находился уже метрах в тридцати. Он смело бежал почти по центру дороги, выставив винтовку перед собой, и, видимо, собирался одним рывком добраться до въезда на мост. Чуть позади неслись ещё двое. Остальные растянулись шире, используя придорожные кусты.
Я поймал переднего на мушку и нажал спусковой крючок.
Автомат дёрнулся в руках. Короткая очередь получилась удачной. Ноги немца мгновенно подломились, и он кубарем полетел в придорожную пыль. Но остальные даже не остановились, один из них просто перепрыгнул через тело погибшего товарища. Похоже, приказ атаковать действительно был жёсткий, а расстояние до переправы казалось им достаточно маленьким, чтобы рискнуть.
И тут слева от меня заговорил «МГ».
Горелов выбрал новую позицию настолько удачно, что его очередь прошла по немецкой цепи почти сбоку. Один солдат словно споткнулся и рухнул на спину. Второй, согнувшись, пробежал ещё несколько метров, прежде чем свалиться. Третий попытался уйти вправо, но пули настигли его раньше, чем он успел добраться до кустов. Четвёртый немец упал буквально перед самым мостом.
Сначала я решил, что он тоже убит, но через секунду увидел, как солдат перевернулся на бок и попытался подняться. Не получилось. Он снова рухнул, схватился руками то ли за живот, то ли за бедро и заорал так, что его голос пробился даже через треск пулемётов.
Уцелевшие атакующие наконец дрогнули. Один нырнул обратно в окопчик «секрета», другой развернулся и побежал назад, пригнувшись почти до земли. Ещё кто–то спрятался за «Прагой». Немецкие пулемёты сразу усилили огонь, прикрывая их отход, и вокруг позиции Горелова словно закипели кусты. Его «МГ» смолк.
Раненый возле моста продолжал орать от боли. Иногда пулемёт перекрывал его голос, потом стрельба стихала, и крик снова становился слышен. Где–то впереди рядом залегли остальные немцы, но никто не пытался добраться до него. Они прекрасно понимали, чем закончится попытка вытащить человека с открытого места под перекрёстным огнем.
Я снова прислушался к лесу.
Там опять заговорил автомат. Одна очередь. Через несколько секунд вторая. А вот винтовок больше не было слышно.
Я нахмурился. Такое изменение настораживало. Но придумывать варианты происходящего можно было бесконечно, только толку от этого — никакого.
Атака на мост окончательно захлебнулась. Немецкие пулемёты постепенно прекратили стрельбу. Похоже, их расчёты тоже поняли, что всё сорвалось.
Я осторожно выглянул и заметил слева движение между кустами. Присмотрелся и понял — Горелов снова меняет позицию, таща за собой пулемёт. Значит, жив. Это уже хорошо.
Я решил, что теперь могу хотя бы попытаться разобраться с происходящим в тылу и начал медленно сдвигаться назад, стараясь не поднимать голову выше травы. Первые несколько метров прошёл почти на локтях, потом между мной и противоположным берегом оказались два толстых ствола, и стало немного спокойнее.
Крик раненого постепенно становился тише. Не потому, что он перестал орать, а потому, что я удалялся от мостика.
Автомат в лесу тоже больше не стрелял.
Вот это мне нравилось гораздо меньше.
Я уже собирался подняться и перебежать к следующему дереву, когда прямо за ним показался человек. Автомат сам собой прыгнул в руки, но через мгновение я узнал Гаврилюка. Гимнастёрка на груди потемнела от пота, лицо раскраснелось, однако никаких следов крови я не заметил.
— Гриша! — окликнул я его, опуская автомат. — Давай сюда!
Он сразу повернул в мою сторону, и тяжело опустился рядом. Несколько секунд Гаврилюк восстанавливал дыхание, а я внимательно осматривал его, пытаясь понять, не ранен ли. Наконец он заметил мой взгляд и раздражённо махнул рукой.
— Не сверли глазами, Володь, целый я, — проворчал Гаврилюк, вытирая ладонью мокрый лоб. — Немцы появились, вот и пришлось немного побегать.
— Это я уже понял, — нахмурился я. — Сколько их было?
— Трое, — ответил Гаврилюк и, немного отдышавшись, добавил: — Перли по лесу, как лоси. Я сначала услышал, как ветки трещат. Решил, что кто–то из наших возвращается. А потом между деревьями каска мелькнула.
— Обошли нас, стало быть, — кивнул я, холодея внутри.
— Я потом глянул на трупы — ноги по колено мокрые, — сказал Гаврилюк. — Видать перешли ручей где–то в стороне от мостика и хотели вам в тыл выйти. Ещё метров тридцать, и тебя бы увидели. Но я их первым засек.