Июль 1941 года. Книга 6 (СИ), стр. 30

Купцов первым доел свою порцию, оглянулся на окно раздачи, словно раздумывая, не взять ли добавки, а потом посмотрел на меня.

— А Зимин где? Обычно вы вместе.

— В госпитале, — ответил я.

Старшина сразу насторожился.

— Что–то серьёзное?

— Старая рана воспалилась, — объяснил я.

— Плохо, — дернул подбородком Купцов.

— Пока ничего страшного. Он сам считает, что совершенно здоров, поэтому, думаю, действительно не умирает.

Купцов усмехнулся.

— Если спорит с врачом, значит, живой.

— Именно! — бодро ответил я, выскребая миску. — Вы сейчас куда?

— Пока никуда, — ответил Купцов. — Полк отдыхает. Ждём приказа. А вас куда несёт?

— Да, вот, хотим еще раз в лес съездить, штаб поискать, — сказал я, доев кашу и, как Купцов, посмотрев в сторону раздачи, мечтая о добавке.

— Опять? — удивился старшина. — Так они небось давно сменили дислокацию. Ежели, конечно, не дураки.

— Скорее всего сбежали еще вчера вечером, — согласился я. — Но следы–то наверняка остались. Найдём!

— Ну, тогда удачи! — улыбнулся Купцов. — Желаю вам немецкого генерала поймать.

Я рассмеялся.

— Спасибо за пожелание, старшина!

Гаврилюк уже вставал из–за стола.

— Володь, время.

Я посмотрел на окна. Солнце поднялось уже достаточно высоко.

— Да, пора, — сказал я. — Ладно, старшина, ещё увидимся.

Купцов махнул рукой и, прихватив миску, направился к окну раздачи за добавкой.

По пути к штабу стало заметно, что город ожил. На улицах стало больше красноармейцев, несколько раз навстречу проехали трофейные грузовики. Поэтому наш «Крупп» перестал выделяться на общем фоне.

Часовые у входа в здание комендатуры кивнули мне, как старому знакомому и спокойно пропустили. В коридоре было прохладнее, чем на улице. За дверью кабинета слышались голоса. Я подошёл, постучал костяшками пальцев и, не дожидаясь ответа, открыл дверь.

Вокруг стола с картой стояло столько командиров, что я непроизвольно остановился.

Рядом с комдивом замер начальник штаба Мартыненко. Чуть дальше находился начальник артиллерии Селезнёв. С другой стороны стола расположились Бондаренко, Бардеев и Лобанов. Метёлкин переминался с ноги на ногу в торце стола с блокнотом в руках. Практически все старшие командиры дивизии собрались в одном помещении.

Недвигин повернулся на звук открывшейся двери, увидел меня и нахмурился.

— Сошников, сейчас не до тебя! — рявкнул генерал. — Подожди!

Я молча прикрыл дверь и отошёл к стене.

Метёлкин посмотрел в блокнот и продолжил доклад:

— По тридцать четвёртому стрелковому полку за вчерашний день двадцать восемь человек убитых, сорок три раненых. В это количество входят группы «истребителей танков»: восемнадцать убитых и девятнадцать раненых. Из раненых восемь человек получили ожоги.

Майор Бардеев, услышав цифры, сжал пальцами край столешницы.

Недвигин перевёл на него взгляд.

— Как оцениваешь действия этих групп, Яков Иваныч?

— Хорошо оцениваю, Семён Иванович, — без колебаний отозвался Бардеев. — Задачу выполнили. Потери серьёзные, но я ожидал худшего. Немцы из пулемётов и пушек стреляли по любому шевелению.

Метёлкин перевернул лист блокнота.

— По двадцать восьмому стрелковому полку: сто двадцать четыре убитых, восемьдесят пять раненых.

В комнате стало тише.

Майор Бондаренко тяжело вздохнул.

— Много, — медленно проговорил Недвигин.

— Очень много, Семён Иванович, — согласился майор. — Пока до немецкой пехоты добрались, несколько раз под пулемётный огонь попадали. А люди и до боя едва ноги волокли.

— Тяжёлых всех отправили в госпиталь?

— Всех, кого успели найти. Но в полку ещё полно людей с лёгкими ранениями, которые сделали перевязку сами или с помощью товарищей.

Недвигин нахмурился.

— Всех нужно отправить в госпиталь, чтобы осмотреть раны и сменить повязки.

— Понял.

Метёлкин продолжил:

— Общие потери двух полков за вчерашний бой: сто пятьдесят два человека убиты, сто двадцать восемь ранены.

Я машинально сложил цифры ещё раз.

Двести восемьдесят человек.

Почти три сотни.

Вчера вечером, когда красноармейцы радовались победе, ее цена выглядела иначе. Утром она превратилась в несколько сухих цифр, но за каждой из них стоял человек.

Недвигин опустил глаза на карту.

— По сто пятнадцатому полку потерь нет, — уточнил Метёлкин. — Вчера в бою на южном направлении он не участвовал.

Майор Лобанов кивнул.

— Мои подразделения вчера держали свои позиции на западе и северо–западе. Там немцы активности не проявляли.

Генерал несколько секунд постоял, опираясь ладонями на стол.

— Хорошо. С нашими потерями закончили. Теперь давайте разберёмся, что вчера потеряли немцы. Ваня, докладывай.

Метёлкин перевернул лист блокнота.

— По вражеской пехоте окончательного итога ещё нет. На поле у южной окраины к утру обнаружили около пятисот трупов. Считать продолжают.

— Сколько сдалось в плен? — спросил Недвигин.

— Сто пятьдесят три человека, — ответил адъютант. — Это уже точная цифра. Но отделять солдат от унтеров и офицеров только начали. Ночью было не до сортировки.

Недвигин кивнул.

— Ладно. С этим позже разберёмся.

— По показаниям полковника Мантейфеля, — продолжил Мартыненко, — в наступлении участвовали два пехотных батальона, уже потрёпанных в предыдущих боях. В каждом оставалось примерно по три сотни человек. Может, немного больше.

— Значит, сходится, — заметил Мартыненко. — Если сто пятьдесят три сдались, остальные в основном на поле и остались.

Метёлкин перевёл взгляд на следующую строку.

— По танкам подсчёт закончен. Двадцать штук сгорело. Два захвачены относительно целыми.

Лобанов присвистнул.

— Двадцать две машины. Неплохо!

— Две роты, — подтвердил Бардеев.

— По бронетранспортёрам: шесть сожжено, два захвачено, — дополнил Метёлкин.

Бардеев чуть подался вперёд.

— Семён Иванович, касательно захваченной бронетехники у меня есть предложение.

Недвигин повернулся к нему.

— Слушаю, Яков Иваныч.

— К моему полку прибилось несколько десятков танкистов из разных частей. Есть механики–водители, башнёры, командиры машин. Пусть займутся трофеями.

— А они немецкую технику знают? — удивился Лобанов.

— Вряд ли, но танк от телеги отличат, — усмехнулся Бардеев. — Разберутся быстрее пехоты.

Недвигин задумался.

— Ладно. Пусть осмотрят танки и бронетранспортёры. Никуда эту технику пока не гонять. Сначала выяснить состояние, остаток горючего, количество боеприпасов. После этого доложишь.

— Сделаю, — кивнул Бардеев.

Метёлкин посмотрел на Селезнёва.

— По артиллерии, думаю, лучше доложить вам, товарищ полковник.

Начарт сразу оживился.

— Захватили восемь лёгких гаубиц. Полностью исправных. И их тягачи. К ним три грузовика с боеприпасами.

— Тогда забирай их себе! — усмехнулся Недвигин.

Селезнёв удовлетворённо кивнул.

— С удовольствием.

Метёлкин сделал отметку в блокноте.

— По стрелковому вооружению окончательный учёт тоже продолжается. Винтовок уже несколько сотен. Точное количество пока уточняют. Пулемётов шестьдесят два, автоматов двенадцать, миномётов четыре.

Лобанов поднял брови.

— Шестьдесят два пулемёта?

— Именно столько насчитали к утру, — подтвердил Метёлкин.

— Вот это уже серьёзно, — заметил Бардеев.

— Очень серьёзно, — согласился Недвигин. — Особенно при наших потерях оружия за последние дни.

Метёлкин добавил:

— Боеприпасов тоже много. Полного подсчёта пока нет.

— Всё трофейное оружие свезти на один склад и выдавать вместе с боеприпасами по заявкам от командиров батальонов, — велел Недвигин. — Чтобы не было стихийного растаскивания по подразделениям, кто сколько успел захапать. А то у одних будет густо, а у других пусто.

Бондаренко слегка поморщился.

— После вчерашнего боя половина моего полка с трофеями ходит.