Июль 1941 года. Книга 6 (СИ), стр. 20

Гаврилюк шёл уверенно. Даже после продолжительной перестрелки он не потерял направление. Несколько раз я спрашивал, не уходим ли мы слишком далеко в глубь леса, но Гриша только отрицательно качал головой и продолжал вести нас по выбранному пути. Его уверенность передавалась и мне.

— Володь, как думаешь, немчура за нами ещё полезет? — поинтересовался Климчук, когда мы остановились на пару минут, чтобы отдышаться и прислушаться. — Или решит, что своё уже получил, и вернётся к штабу?

— Не знаю, — признал я, переводя дыхание. — Если у него хватит людей, может продолжить поиск. Но мы уже довольно далеко отошли, а охрану штаба нельзя гонять по лесу бесконечно. Ему ведь ещё командный пункт защищать нужно.

— Тогда зачем он вообще так упёрся? — недовольно проворчал Климчук. — Ну, увидел русских на дороге, потерял несколько человек. Мог бы вернуться к своим и не лезть дальше.

— А ты бы на его месте спокойно отпустил троих разведчиков, которые нашли дорогу к твоему штабу? — усмехнулся я. — Тем более после того, как они убили двух часовых и устроили перестрелку с охраной? Гауптман прекрасно понимает, что если мы вернёмся к своим, сюда могут прислать целую роту. Вот он и пытался нас пристукнуть.

Гаврилюк согласно кивнул.

— Правильно, — заметил он, оглядываясь через плечо. — Если у него было всего десять человек, то нам крупно повезло.

— Вряд ли десять, — я отрицательно мотнул головой. — Должно быть не менее взвода. А то отделение, что нас гоняло — что–то типа мобильной группы быстрого реагирования. Ладно, хрен с ними! Посчитаем их, когда вернемся с подкреплением. Главное — не забыть место, где встретили первую троицу, и направление, откуда пришла охрана.

— Я не забуду, — уверенно отозвался Гаврилюк. — Дорогу помню, место разворота тоже. Там, где «Прага» села, две сосны рядом стоят, одна чуть наклонена к дороге. Найду, даже если немцы грузовик уберут.

Я посмотрел на Гришу с невольным уважением. После всей этой суматохи он умудрился запомнить не только направление движения, но и приметы места, где мы потеряли машину. Для опытного следопыта подобные вещи были привычными, однако сейчас они имели особое значение. Если удастся вернуться с подкреплением, не придётся снова прочёсывать километры разбитой дороги, пытаясь определить, где именно скрывается штаб.

Мы продолжили движение. Винтовочные выстрелы постепенно затихли. Я несколько раз останавливался и прислушивался, но слышал только шелест деревьев, лёгкий ветер и далёкий грохот боя со стороны Пинска. Отсутствие стрельбы ещё не означало, что противник отказался от преследования, однако теперь можно было хотя бы немного расслабить напряжённые плечи и сосредоточиться на обратной дороге.

Пулемёт оттягивал руки всё сильнее. Я несколько раз менял хват, стараясь устроить оружие удобнее, но после продолжительной перестрелки оно казалось значительно тяжелее, чем в начале пути. Пальцы ныли, плечо затекло, а спина неприятно отзывалась на каждое движение. И всё же бросать оружие я не собирался. Оно уже несколько раз сегодня спасло нас.

Климчук заметил, как я перехватываю пулемёт, и остановился.

— Давай понесу, Володь, — предложил он, протягивая руку. — Ты с ним уже час бегаешь, руки, наверное, уже отваливаются.

— Держи, — с благодарностью сказал я, взваливая на Петю «тяжкую ношу». — Хоть что–то из трофеев сохранили. Впрочем… Машину, конечно, жалко, но головы дороже. Выбрались — и ладно.

Я ещё раз оглянулся назад. Между деревьями не было видно никакого движения противника. Только спокойный лес, скрывавший «убитую» дорогу, брошенную «Прагу» и немецкий штаб, ради которого мы затеяли весь этот поиск.

Теперь оставалось только добраться до Пинска и привести сюда бойцов.

Глава 9

Мы выбрались на опушку, когда стрельба со стороны Пинска стала заметно реже. Последний участок леса преодолели довольно быстро, хотя после боя с охраной командного пункта мы успели основательно вымотаться. Гаврилюк уверенно выбирал дорогу, и вскоре сквозь деревья показалось открытое поле и южная окраина Пинска за ним. Я остановился на краю леса, пытаясь разобраться, что произошло за время нашего отсутствия.

А произошло, судя по открывшейся картине, очень многое. Когда мы отправлялись на поиски немецкого штаба, полк Бондаренко наступал на противника. Артиллеристы Селезнева продолжали обстреливать немцев из захваченных гаубиц, однако пехотинцы противника еще пытались продвигаться к городу, несмотря на тяжелые потери. Теперь от вражеских цепей не осталось и следа. Поле было покрыто воронками и трупами немцев. Но в нескольких местах еще продолжались ожесточенные схватки. Я поднял руку, предупреждая товарищей, чтобы не торопились выходить из леса, и принялся внимательно следить за происходящим.

Какой–то четкой «линии боевого соприкосновения» не существовало. Советские и немецкие солдаты перемешались на поле, бой распался на отдельные столкновения. Немцы явно не ожидали получить удар с тыла в тот момент, когда артиллерийский обстрел и без того нанес им страшные потери. Оставшиеся в строю пехотинцы пытались защищаться каждый на своем участке, но согласованных действий я не наблюдал. Красноармейцы же, напротив, продолжали продвигаться вперед, охватывая отдельные группы противника. По всему было видно, что полк Бондаренко уже добивает врага.

— Ну и дела! — восхищенно протянул Климчук. — Гляди, Володь, наши их совсем прижали! Вон там немцы уже руки поднимают. Неужели успели разгромить, пока мы по лесу бегали?

— Похоже, что успели, — согласился я, не отрывая взгляда от поля. — Молодец Бондаренко, не упустил момент!

— А гаубицы, наверное, хорошо помогли, — заметил Гаврилюк, прищурившись. — Вон сколько воронок.

— Не без этого, — подтвердил я. — Но решающим оказался удар с тыла.

В этот момент с южной окраины Пинска на поле вышла цепь бойцов. Сначала я различил лишь темные фигурки, но когда они продвинулись дальше, стало хорошо видно, что на людях черные бушлаты.

— Морская пехота! — обрадовался я, показывая на черную цепь. — Теперь немцам совсем деваться некуда. С одной стороны полк Бондаренко, с другой — Максимов со своими ребятами.

Морпехи ударили по тем немцам, которые еще пытались сопротивляться, а красноармейцы Бондаренко одновременно усилили нажим с противоположной стороны. Последние очаги сопротивления начали исчезать один за другим. Там, где еще несколько минут назад мелькали вспышки выстрелов, солдаты противника теперь бросали оружие и поднимали руки. Некоторые немцы обреченно садились прямо на землю, закрывая лицо руками.

Я наблюдал за этим с чувством, которое трудно было назвать одним словом. С одной стороны, испытывал огромное облегчение. Немецкая группировка, еще утром представлявшая смертельную опасность для Пинска, была разгромлена. С другой — я прекрасно понимал, что победа досталась дорогой ценой. Наши тоже понесли потери, хотя с опушки определить их количество было невозможно.

Постепенно стрельба прекратилась почти повсюду. Красноармейцы радостно поднимали над головой оружие и обнимались. Даже отсюда я слышал восторженные выкрики. Расстояние не могло скрыть общего настроения: наши одержали крупную победу и сейчас, кажется, еще не до конца верили собственному успеху. А ведь всего час назад усталые бойцы угрюмо шагали навстречу немецкой пехоте, не имея никакой уверенности в исходе столкновения.

— Ну что, парни, — проговорил я, наконец отрывая взгляд от поля, — хватит любоваться. Полк свою работу сделал, теперь и нам пора заканчивать нашу. Надо Зимина найти, забрать пленных и ехать к Недвигину. Он наверняка уже знает, чем закончился бой, но без подробностей.

Мы направились вдоль опушки к месту, где оставили трофейные машины, и вскоре между деревьями показались «Крупп» и «Функваген». Зимин стоял возле грузовика, наблюдая за полем. Увидев нас, он сначала внимательно оглядел нас, словно пересчитывая, а затем направился навстречу. По выражению его лица я сразу понял, что расспросов не избежать.