Июль 1941 года. Книга 6 (СИ), стр. 21

— Ну, наконец–то! — воскликнул Слава, подходя ближе. — Я несколько раз прикидывал, не пора ли вас выручать. Вы хоть целы?

— Все живы, — успокоил я его, устало присаживаясь на подножку кабины. — Правда, прогулка вышла немного интереснее, чем рассчитывали. Штаб мы не нашли, зато его охрану обнаружили. И даже познакомились с ней ближе, чем хотелось бы.

— Это я по вашим физиономиям вижу, — проворчал Зимин, рассмотрев нашу изгвазданную форму и заляпанные грязью сапоги. — Давайте рассказывайте, чего там произошло. Только сначала скажи главное: штаб действительно находится в том лесу или немецкий радист нас обманул?

— Похоже, не обманул, — хмуро усмехнулся я. — Мы нарвались на группу фрицев, численностью до отделения, но под командованием капитана. Еле ушли.

Зимин поморщился, но ни слова не произнес, предоставляя мне возможность продолжить. Я рассказал, как из леса появились немецкие солдаты, почему пришлось бросить грузовик и как нам удалось прорваться через лес. Зимин слушал внимательно, иногда переводя взгляд на Климчука и Гаврилюка, словно проверял, не преувеличиваю ли я наши приключения.

— Десять человек с пулеметом, значит? — уточнил он, дождавшись окончания рассказа. — И вы втроем с ними сцепились? Вовка, я ведь тебя специально предупреждал, чтобы ты штурм штаба не затевал! Неужели трудно было повернуться и уйти, как только охрану увидели?

— Так мы и собирались уйти, — возразил я, разводя руками. — Сначала вообще хотели обойтись без стрельбы. Но грузовик застрял. Пришлось выбираться из машины и уходить через лес. Немцы нас обнаружили, и дальше уже выбора не оставалось. Сам понимаешь, если по тебе стреляют, особо не поспоришь.

— Понятно, — вздохнул Зимин, непроизвольно баюкая раненую руку. — По самому краю прошли. Десяток немцев, да еще с пулеметом, — не та компания, с которой стоит долго развлекаться.

— Нам и не понравилось, — вставил Гаврилюк, усмехнувшись. — Особенно когда они начали обходить. С трудом оторвались.

Зимин снова посмотрел на меня. Теперь тревога на его лице заметно ослабла, уступив место привычной задумчивости. Он несколько секунд рассматривал лес, из которого мы вернулись, словно пытался представить расположение командного пункта, а затем повернулся ко мне.

— Значит, штаб не видели, но район его расположения определили, — подытожил он. — Хорошо. Главное, что живыми выбрались и можете показать дорогу. Ну, что, дождемся, пока Бондаренко окончательно закончит с немцами, и поедем к Недвигину?

— Бондаренко уже закончил, — ответил я. — Мы сами последние минуты боя видели. Немцы практически перестали сопротивляться, морпехи из города подошли и помогли добить оставшихся. Нужно ехать к генералу. Пленных сдать, да и «Функваген» — ценная вещь. Пусть командование решает, что с ними делать.

— Вот с этим полностью согласен, — одобрил Зимин. — Я уже устал на эту троицу поглядывать. Сидят с наглыми рожами. Особенно полковник. Важный вид сохраняет, хотя от его боевой группы теперь, похоже, одни воспоминания остались.

Мы начали готовиться к отъезду. Машины были исправны, пленные уже сидели в кузове, осталось внести только один штрих — придумать средство для мгновенного опознавания, чтобы трофейную технику не обстреляли свои.

— Парни, у нас небольшая проблема! Как думаете, что сделают наши, когда увидят немецкий броневик, а за ним грузовик? — обратился я к товарищам.

— А чего тут думать? — хмыкнул Климчук. — Начнут стрелять, а разбираться будут, когда раздолбят. Слушай, Володь, а давай красный флаг на броневике поставим! Прямо наверху, чтобы издалека видно было.

— Замечательная мысль, Петя! — одобрил я, усмехнувшись. — Осталась сущая мелочь. Где ты предлагаешь взять этот флаг? Лично у меня в карманах ничего похожего не завалялось. Может, ты собственный захватил, когда мы в лес собирались?

— Да нет у меня никакого флага, — смутился Климчук, оглядываясь на товарищей. — Я же просто предложил! Может, у немцев какая–нибудь красная тряпка найдется? Не обязательно ведь настоящее знамя. Главное, чтобы наши увидели.

— Тогда нарисуем на бортах большие красные звезды, — предложил Гаврилюк, внимательно рассматривая броневик. — На «Функвагене» с обеих сторон, и на «Круппе» тоже. Сделаем покрупнее, чтобы даже издалека различались. Наши увидят звезды и сразу поймут, что машины трофейные.

— Гриша, я тебе сейчас точно такой же вопрос задам, — усмехнулся я. — Где краску брать будем? Причем не какую–нибудь, а красную. И кисточки заодно. Или ты случайно прихватил малярный набор?

— Не прихватил, — признался Гаврилюк, разводя руками. — Но идея–то хорошая! Если бы краска была, за несколько минут нарисовали бы. Не обязательно красиво, лишь бы звезду можно было узнать.

— Спорить не буду, — согласился я. — Только краски у нас нет, флага тоже. А ехать нужно сейчас. Так что давайте придумаем что–нибудь, для чего не требуется ни красная материя, ни художественные принадлежности.

— Давайте я на крыше броневика поеду. Меня издалека будет видно! — внезапно предложил Зимин. — Помогите мне наверх взобраться.

— Слава, ты чего удумал? — удивился я, посмотрев на его раненую руку. — Тебе наверху ехать с такой рукой нельзя! Да и какая гарантия, что наши успеют тебя разглядеть? Еще пальнут по броневику, а ты первым под пули попадешь.

— А если я внутри останусь, то, конечно, пули меня стороной облетят? — ехидно осведомился Зимин. — Вовка, не держи меня за дурака. Я ведь не предлагаю стоя на крыше плясать. Устроюсь возле люка, а когда наших увижу, поднимусь повыше и махну здоровой рукой.

Я несколько секунд рассматривал Зимина, пытаясь решить, стоит ли вообще разрешать такую затею. Слава явно не собирался отказываться от своего предложения, а подходящего способа обозначить трофейные машины мы действительно не придумали.

— Ладно, уговорил, черт красноречивый, — уступил я. — Только держись там покрепче, чтобы не свалиться.

— Спасибо за заботу, мамочка, — язвительно поблагодарил Зимин. — Ты лучше за дорогой следи. А уж как мне наверху устроиться, я как–нибудь соображу. Не первый день на свете живу.

Кряхтя и недовольно морщась, Слава принялся взбираться на крышу «Функвагена». Климчук и Гаврилюк тут же подскочили к нему, помогая преодолеть «подъем», а я отошел чуть в сторону, с нескрываемым удовольствием наблюдая за происходящим.

— Ну вот, — усмехнулся я, когда Зимин наконец устроился возле люка. — Теперь у нас настоящий броневик с живой красной звездой. Только звезда какая–то сердитая получилась.

— Вовка, — угрожающе произнес Зимин, глядя на меня сверху вниз, — еще одно слово, и я тебе этой звездой по башке настучу. Когда рука заживет.

— Договорились, — рассмеялся я. — Значит, пока рука не зажила, могу не опасаться? Ладно, цирк уезжает! По машинам, артисты.

Через минуту мы выбрались из–под деревьев и направились к городу.

Чем ближе к Пинску, тем сильнее менялась местность — поле выглядело так, словно его старательно перекапывали огромными лопатами. Вокруг темнели воронки от гаубичных снарядов. Кое–где они располагались так близко друг к другу, что между ними оставались лишь узкие полосы земли.

Мертвые немецкие пехотинцы лежали повсюду. Местами так густо, что издали казались темными кучами, среди которых трудно было различить отдельные тела. Особенно много убитых оказалось на участках, где артиллерийский огонь был наиболее плотным.

Там, где еще недавно грохотали взрывы, теперь ходили красноармейцы, собирая оружие и пленных. Некоторые немецкие солдаты сидели на земле, другие стояли небольшими группами под присмотром наших бойцов. По сравнению с числом убитых количество пленных казалось совсем небольшим, но довольно ощутимым — уже не десятки, а, как минимум, сотни полторы.

Я с невольным уважением подумал о Бондаренко. Майор сумел вывести полк из окружения под Малоритой, скрытно провести его через лес и в нужный момент ударить в тыл противнику. Конечно, без артиллеристов Селезнева успех был бы не таким убедительным. Именно гаубичные снаряды нанесли врагу страшные потери еще до того, как красноармейцы вступили в бой. Но и своевременная атака пехоты сыграла огромную роль.