Июль 1941 года. Книга 6 (СИ), стр. 19
Немцы, почувствовав поддержку пулемёта, перестали прятаться и снова начали приближаться перебежками.
— Володя! — крикнул Гриша, дождавшись небольшого перерыва между очередями. — Они нас обходят!
— Вижу, что дело дрянь! — отозвался я. — Сначала надо их пулемёт заткнуть. Иначе мы отсюда не выберемся!
Я прижался щекой к влажной земле, стараясь определить траекторию перемещения пулеметного расчета, чтобы подловить их во время движения. Несколько пуль попали в дерево чуть левее меня, ещё одна срезала ветку за спиной Климчука. Значит, расчёт находился не строго напротив, а левее, возможно, возле небольшого упавшего дерева. И смещаться они будут, скорее всего, направо.
Я приподнялся на несколько сантиметров и сразу увидел то, что искал: между елками мелькнули две каски. Дистанция составляла около восьмидесяти метров. Не слишком далеко для меня, если бы не мешали стволы и ветки.
Я нажал на спуск.
Очередь прошла чуть выше, осыпав пулемётчиков хвоей. Я сразу снизил прицел, подводя его под обрез каски первого номера. Земля возле солдата взметнулась мелкими фонтанчиками, и он сложился пополам, как перочинный ножик, схватившись за живот. Второй номер на мгновение растерялся, глядя на смерть своего «коллеги» и я тут же отправил десяток пуль ему в грудь. Он раскинул руки «крестом» и повалился ничком, мордой вниз.
Расстреляв расчёт, я не стал задерживаться и сразу рванул к Гаврилюку. Через секунду туда, где только что находилась моя голова, прилетела пуля из карабина.
— Заткнулся! — радостно выкрикнул Климчук, осторожно выглядывая из–за дерева. — Володя, ты его достал!
— Похоже на то! — устало вздохнул я. — Рвём когти!
Я повернулся к Гаврилюку, и увидел, что он смотрит в сторону направления нашего отхода. Гриша даже немного повернул голову набок, прислушиваясь к чему–то, чего я за стрельбой не мог разобрать.
— Володя! — позвал он, не повышая голоса сильнее необходимого. — Они там! Их двое или трое.
Я быстро придвинулся к Гаврилюку, и присмотрелся. Сначала ничего подозрительного не заметил. Между стволами сосен росли невысокие елки, густые кусты местами доходили человеку до пояса, а под ними лежали тёмные пятна земли, почти не освещённые солнцем. Но когда я проследил за взглядом Гаврилюка, то засек движение. На секунду показалась серая каска, следом что–то шевельнулось, и я понял, что противник действительно пытается обойти нас по дуге.
— Вроде реально двое, — прошептал я, наклонившись к товарищу. — Один возле толстой сосны, второй правее, за кустами.
— Пока нас пулемёт держал, они успели прилично забраться вправо, — отозвался Гаврилюк, не отрывая взгляда от зарослей. — Если задержимся здесь ещё на пару минут, они окажутся у нас за спиной.
Климчук, услышав последние слова, тоже повернулся к нам. Я показал ему направление, и Петя осторожно выглянул из–за своего дерева. Почти сразу справа снова мелькнула немецкая каска. На этот раз солдат появился выше, видимо, приподнялся, чтобы осмотреться, и быстро исчез.
— Петька, уходи правее, к тем двум толстым соснам, — распорядился я, показав направление. — Оттуда их хорошо будет видно. Гриша, как он туда доберется, двигайся вперед, вспугни их. Только осторожней, не подставься. А я пока за остальными присмотрю.
Петя кивнул и, пригибаясь, рванул вперед. Я следил за ним, одновременно косясь на основную группу. Пулеметный расчет, к счастью, не подавал признаков жизни. Климчук преодолел открытый промежуток, исчез за толстой сосной и через несколько секунд показал рукой, что добрался благополучно. Тут же Гриша привстал, чтобы «засветиться», и как только немцы подняли головы, мгновенно рухнул обратно.
Из–за толстых сосен раздались две короткие очереди.
— Оба наповал! — обрадовал нас Климчук. — Путь свободен! Давайте сюда, бегом!
Я быстро подхватил пулемёт и побежал изо всех сил. Мы уже выдали себя, и теперь оставаться на прежнем месте было смертельно опасно. Гаврилюк кинулся следом парой секунд позже.
Со стороны основной немецкой группы, раздался резкий окрик:
— Haschke! Zurück in Deckung!
(Гашке! Назад, в укрытие!)
Я невольно усмехнулся. Неугомонный Гашке, оказывается, еще жив.
— Куда дальше? — обеспокоенно уточнил Климчук, когда Гриша с ним поравнялся.
— Вон туда, к той огромной поваленной сосне, — предложил Гаврилюк, показывая направление. — Дальше лес гуще, и мы сможем отойти, не «светясь» на каждом шагу.
— Верно, — согласился я. — Рванули!
Климчук и Гаврилюк сорвались с места, словно на стометровке. Я подхватил пулемёт и сделал несколько быстрых шагов. В этот момент снова раздался резкий окрик гауптмана.
— Dort! Sie laufen weg!
(Там! Они убегают!)
Почти сразу прогремели несколько винтовочных выстрелов. Пули просвистели позади меня. Я бросился за ближайшую сосну и прижался к теплой коре. Немцы всё–таки заметили наше перемещение.
— Володя! — крикнул Климчук, успевший нырнуть в заросли. — Ты цел⁈
— Цел! — отозвался я, поглядывая в сторону противника. — Не возвращайтесь! Я сейчас к вам выберусь!
— Они уже сюда идут! — предупредил Гаврилюк. — Слева двое показались! Остальные за деревьями, но тоже двигаются!
Я стиснул зубы. Получалось, что гауптман обнаружил наш отход. На первый взгляд положение выглядело неприятным, но не безнадёжным. Немцы знали лишь приблизительное направление, а густой кустарник надежно скрывал Климчука и Гаврилюка. Нужно было лишь заставить противника снова пригнуться, чтобы получить несколько секунд на перебежку.
Я поставил пулемёт на землю, и прицелился по мелькавшим в пятидесяти метрах серым фигурам. Один немец выглянул из–за дерева, собираясь выстрелить, и я сразу дал очередь. Он резко спрятался, пули ударили в ствол, осыпав землю щепками. Я перевёл огонь чуть левее, туда, где находился второй, и выпустил ещё несколько коротких очередей. Немцы перестали выглядывать.
Пользуясь этим, я подхватил «МГ» и бросился к своим товарищам. Несколько метров пришлось преодолевать почти на карачках, пробираясь под колючими ветками, которые цеплялись за гимнастерку. Сзади снова загрохотали карабины, но пули пролетели далеко в стороне — мой «ретирадный маневр» немцы прошляпили. Я добрался до Гаврилюка и тяжело дыша, опустился на одно колено, чувствуя, как от напряжения начинают дрожать руки.
— Чуть не зажали, гады, — выдохнул я, переводя дыхание.
— Володь, гляди, — негромко произнёс Гаврилюк. — Видишь, куда они стреляют? По старому месту. А мы уже здесь. Если ещё немного в глубину уйдем, они вообще нас потеряют из виду.
Я проследил за его взглядом. По стволу сосны, за которой я укрывался минуту назад, долбили пули, осыпая кору. Немцы продолжали обстреливать прежнее укрытие, хотя меня там уже не было.
— Так чего мы сидим? — хмыкнул я. — Как говорил генералиссимус Суворов: наступаем в обратном направлении! То есть — драпаем отсюда!
Гаврилюк согласно кивнул и первым двинулся в глубину леса, аккуратно выбирая путь среди колючих кустов. Климчук последовал за ним, я замыкал, стараясь не задевать пулемётом ветки. Винтовочные выстрелы звучали позади, и по мере нашего движения становились всё более тихими. Несколько раз я останавливался и прислушивался, опасаясь, что немцы бросятся в погоню, однако там пока было относительно спокойно.
Мы в очень быстром темпе преодолели несколько десятков метров. Я почувствовал, как возвращается привычная уверенность. До этого почти вся схватка происходила по немецким правилам: они выбирали, когда стрелять, куда двигаться, как обходить. Мы лишь реагировали, стараясь не дать себя зажать. Сейчас положение изменилось. Мы почти вырвались.
— Парни, сбавьте обороты, я за вами не успеваю! — попросил я. — Гриша впереди, Петя за ним, я замыкаю. Если немцы снова появятся, не устраиваем перестрелку, а молча убегаем. Наша задача — добраться до своих!
Лес становился гуще. Невысокие сосны чередовались с кустарником, между стволами появлялось всё меньше свободных промежутков, и нам приходилось двигаться извилисто, обходя особенно плотные заросли. Земля под ногами оставалась влажной, сапоги проваливались в нее на три пальца. Я постоянно прислушивался к звукам за спиной, стараясь определить, не возобновилось ли движение немцев. Стрельба постепенно стихала. Отдельные винтовочные выстрелы ещё раздавались, но всё дальше позади.