Июль 1941 года. Книга 6 (СИ), стр. 18

Теперь Климчук шел замыкающим. Он периодически поворачивался назад, прислушивался к звукам возле «Праги». Мы уже почти перестали слышать голоса немцев, только иногда доносились особо громкие крики, но разобрать смысл команд стало невозможно.

Через десять минут мы остановились на короткий отдых. Отсюда дорога уже не просматривалась. Я опустил пулемёт на землю, осторожно разогнул затёкшие пальцы и прислушался. Сквозь деревья можно было различить едва слышное урчание двигателя, но голосов слышно не было, и на мгновение мне показалось, что удалось уйти без боя.

— Гриша, как думаешь, сколько еще топать до опушки? — прохрипел я, с трудом переводя дыхание. — Мы не заблудились?

— Пока всё нормально, — уверенно отозвался Гаврилюк. — Дорога у нас справа, значит поле будет прямо.

— Думаете, оторвались? — спросил Климчук, поставив тяжеленную патронную коробку.

— Да хер его знает, — пожал я плечами. — Машину они уже наверняка осмотрели. Как только поймут, что мы свалили, начнут искать следы. Правда, возле дороги всё так размолочено, что быстро ничего не найти. Но капитан, похоже, не дурак, и надеяться на его растерянность я бы не стал.

— Далеко они пойдут за нами? — задумчиво уточнил Климчук, вытирая пот со лба. — Штаб ведь без охраны тоже не оставишь. Если все полезут в лес, кто у них там останется?

— Не знаю, — признался я. — Может, эти десять — наружная охрана, а возле штаба другие стоят. Но гадать сейчас бессмысленно. Поэтому отдыхаем еще минуту и двигаемся дальше.

Последние слова я произнёс уже значительно тише. Где–то справа, не со стороны машины, а немного впереди по нашему направлению, раздался довольно громкий треск, будто кто–то наступил на сухую ветку. Я сразу присел за ближайшее дерево. Гаврилюк тоже пригнулся. Он несколько секунд прислушивался, затем медленно перевёл взгляд на меня и показал рукой чуть левее, туда, где кустарник становился особенно густым.

— Там кто–то есть, — прошептал он, наклоняясь ко мне. — Слышал, как ветка хрустнула? И ещё что–то шуршало, когда мы остановились. Не ветер. Кто–то через кусты продирается.

Я тоже прислушался. Сначала ничего, но через несколько секунд из–за деревьев донёсся лёгкий шорох, за ним ещё один, а затем совершенно отчётливое бряканье металла о металл. Кто–то двигался поперек нашего маршрута.

Вот тебе и осторожный капитан. Похоже, он не собирался всем скопом переться к грузовику, а сразу выделил часть солдат для обхода. Пока основная группа проверяла «Прагу», часть немцев двигалась через лес, и теперь оказалась на нашем пути.

Я переместился за дерево, поднял пулемёт и прижал его к бедру. Стрелять с рук из него было неудобно, но менять его на висящий за спиной «МП–40» означало терять несколько драгоценных секунд. Поэтому я решил не делать лишних движений, пока не увижу противника.

Гаврилюк поднял автомат и мотнул подбородком в сторону кустов, где мелькнула серая тень. Немец находился совсем рядом, метрах в двадцати, наполовину скрытый «лапами» молодой ели. Он медленно продвигался между деревьями, временами останавливаясь и прислушиваясь. За ним показалась ещё одна фигура. Оба держали карабины наизготовку и внимательно осматривали пространство перед собой.

Мы замерли. Немцы приближались, периодически останавливаясь. Судя по всему, они не знали точно, где находятся русские, однако шли в правильном направлении — точно на нас. Это означало, что либо гауптман довольно удачно определил путь нашего отхода, либо они заметили признаки движения.

Первый солдат внезапно остановился и резко повернул голову прямо в нашу сторону. Несколько секунд он стоял неподвижно, всматриваясь. Я видел его лицо под каской, напряжённый взгляд и ствол «Маузера», который потихоньку начал подниматься. Второй немец заметил движение товарища и тоже остановился. В этот момент стало ясно: нас обнаружили.

— Russen! Rechts!

(Русские! Справа!)

Выстрел из карабина ударил почти одновременно с криком, пуля врезалась в сосну чуть выше моей головы, выбив из коры крупную щепку. Я ответил короткой очередью, прошив кусты, за которыми стоял немец, и тот мгновенно исчез. То ли я попал, то ли он успел пригнуться.

Гаврилюк сместился влево и открыл огонь из «МП–40». Я присел, отложил пулемёт и сорвал со спины автомат. С длинным и тяжёлым оружием в руках на такой дистанции было неудобно даже повернуться, не говоря уже о том, чтобы быстро реагировать на появление противника из–за соседнего дерева.

Я увидел, как в десяти метрах впереди мелькнула каска, и выстрелил навскидку. Немец дёрнулся от попадания, попытался шагнуть назад и упал навзничь.

— Есть один! — возбуждённо выкрикнул Гаврилюк. — Дави их, Володя!!!

— Гриша, не ори! — одёрнул я его. — Петя, заходи сбоку!

Климчук скользнул в сторону. Я увидел впереди движение и через секунду оттуда прогремел выстрел. Пуля просвистела прямо над плечом Петра. Он выругался и ответил длинной очередью. Немец больше не показывался.

Именно это было хуже всего — пока мы вели перестрелку, остальные немцы могли зайти к нам с тыла. Капитану нужно лишь направить солдат на звуки выстрелов, и численное превосходство противника очень быстро начнёт сказываться.

— Гриша! — крикнул я, стараясь перекрыть стрельбу. — Нужно уходить дальше в лес, пока другие не прибежали!

— Понял! — отозвался Гаврилюк, выглянув из–за дерева лишь на мгновение. — Прикройте меня!

— Давай, Гришка, я его держу! — заорал Климчук, выпуская пулю за пулей в тот сектор, где последний раз видел немца. Гаврилюк воспользовался этим мгновением, оттолкнулся от дерева и перебежал к следующему толстому стволу. Немец выстрелил ему вслед, но не попал.

Я засек то место, откуда грохнул выстрел и прочесал заросли, не жалея патронов. Поменяв магазин, сместился немного вперед и сразу увидел под кустами сапоги. Они лежали на земле, носками внутрь — так живые люди не лежат. Но на всякий случай я, прикинув где может находится хозяин сапог, всадил туда еще пару очередей.

— Второй готов! — сказал я, подбирая пулемет. — Но расслабляться рано. Основная группа сейчас появится.

Едва я закончил фразу, как сзади прогремели сразу несколько винтовочных выстрелов. Пули прошли над нашими головами, сшибая ветки. Стреляли пока наугад, однако направление уже было верным.

— Nach rechts! Sie sind im Wald! — раздался вдалеке зычный голос проклятого гауптмана.

(Вправо! Они в лесу!)

Я выглянул из–за сосны и увидел несколько серых фигур, перебегавших между деревьями метрах в сорока от нас. Они двигались довольно быстро, пользуясь толстыми стволами как укрытиями, и время от времени останавливались для выстрела. Надо было их шугануть, иначе они доберутся до нас уже через минуту.

Я опустился на землю, устроил сошки «МГ» возле корней и начал долбить длинными очередями на любое шевеление, стараясь не столько попасть, сколько прижать. И почти сразу добился успеха — солдаты перестали перебегать от одного укрытия к другому. Теперь они точно знали, что пулемёт у нас действительно имеется.

Гауптман отреагировал на эту «инфу» довольно быстро.

— MG–Trupp! Russen rechts! Feuer! — рявкнул он.

(Пулемётный расчёт! Русские справа! Огонь!)

Я едва успел услышать, когда лес прорезала первая очередь вражеского «МГ». Пули ударили в сосну передо мной, меня осыпало кусками коры и иголками. Я инстинктивно прижался к земле. Следующая очередь легла немного правее, нащупывая Климчука. Я тут снова припал к прикладу и принялся стрелять по вспышке.

Вот теперь начался настоящий бой.

Немецкие пулеметчики работали спокойно и уверенно, постоянно меняя позицию. Мне бегать с тяжеленным «дрыном» не хотелось, поэтому я просто перекатывался в сторону на два–три метра, от дерева к дереву. На такой дистанции лесные заросли мешали не только мне, но и немцам, поэтому большая часть пуль уходила в стволы и кустарник.

Я почувствовал, как по лицу стекает пот. Не от жары — напряжение было таким, что даже прохладный воздух под деревьями не помогал. «МГ» тяжелел в руках с каждой минутой, плечо ныло от отдачи, и я чувствовал, что если схватка затянется, придётся выбирать между оружием и возможностью быстро двигаться. Пока до этого не дошло, но мысль неприятно засела в голове.