Июль 1941 года. Книга 6 (СИ), стр. 13

— Немецкий связист во время допроса рассказал одну интересную вещь, — проговорил я, понизив голос. — Основной штаб вражеской группировки находится где–то в лесу за батареями. Относительно недалеко. Я хочу его найти, пока немцы не сообразили, что происходит, и не снялись с места. Но как это сделать?

Зимин сразу посерьёзнел и посмотрел в сторону захваченных орудий.

— В лесу за батареями? — задумчиво переспросил он. — Тогда надо пройти вдоль опушки и поискать следы на поле. Если туда заезжала штабная колонна, она должна была оставить наезженную колею. Такое не скрыть, если специально не заморачиваться, как мы несколько дней назад.

Я снова посмотрел на поле. Мысль была настолько простой, что я мысленно выругался на себя за то, что не пришёл к ней сразу. Несколько штабных машин действительно должны были оставить четкие следы. Достаточно пройти вдоль опушки и осмотреть траву.

— Идея здравая, — признал я. — Только почему пройти? Проедем.

Зимин перевёл взгляд на «Крупп», затем на «Функваген» и недовольно скривился.

— На чём? «Крупп» я бы вообще не трогал. Там пленные, их ещё выгружать, охрану переставлять, да и машина сейчас стоит нормально, с дороги её почти не видно. А на броневике по полю кататься — тоже удовольствие сомнительное. Мало того, что рамочная антенна за километр видна, так из него обзор почти нулевой.

— Кто сказал, что я собираюсь брать «Крупп» или «Функваген»? — усмехнулся я. — Здесь у меня ещё один грузовик припрятан. Я захватил «Прагу», когда из Клёнников в Пинск пробирался.

Слава недоверчиво прищурился.

— Вовка, рядом с тобой иногда начинаешь чувствовать себя человеком, который всё время приходит на склад последним, — проворчал он, но уголок рта всё–таки дёрнулся в улыбке. — У тебя постоянно какая–то вражеская техника появляется. Ладно, грузовик для такого дела действительно удобнее. Только всей толпой туда тащиться незачем.

— Какую толпу ты здесь увидел? — хмыкнул я.

— Нас четверо, — напомнил Зимин и кивнул в сторону Гаврилюка с Климчуком. — На поиск штаба троих хватит. Один за рулём, двое смотрят по сторонам. А кого–то надо оставить здесь. Пленные сами себя караулить не будут, да и «Функваген» бросать без присмотра глупо.

Я посмотрел на его перевязанную руку. Слава сразу заметил этот взгляд. Лицо у него стало недовольным ещё до того, как я успел открыть рот.

— Даже не начинай, — предупредил он, нахмурившись.

— А я как раз начну, — спокойно возразил я. — Зима, я тебя попрошу остаться здесь.

Он тяжело вздохнул и отвёл глаза.

— Знал, что этим кончится.

— Ты сам только что предложил оставить здесь одного человека, — напомнил я. — И сам прекрасно понимаешь, почему лучше остаться тебе. Если в лесу придётся не просто следы разглядывать, а стрелять, одной рукой ты нормально автомат не удержишь. Я не говорю, что ты бесполезен. Здесь как раз нужен человек, которому я доверяю. У нас три пленных, среди них полковник и радист, плюс «Функваген». Оставлять всё это на первого попавшегося красноармейца я не хочу.

Зимин снова посмотрел на свою руку. На несколько секунд его лицо стало таким, будто он собирался всё–таки начать спор, но вместо этого сержант лишь стиснул зубы и раздражённо повёл плечом.

— Сам знаю, что боец из меня сейчас хреновый, — признал он с явной неохотой. — Автомат ещё кое–как удержу, а если надо быстро лечь, вскочить, перезарядиться или за дерево нырнуть, только вам мешать буду. Просто сидеть возле пленных, когда вы втроём полезете искать немецкий штаб, удовольствие тоже сомнительное.

— Зима, я прошу тебя, как старшего товарища, — проговорил я, глядя ему прямо в глаза. — Мне спокойнее будет, зная, что важные пленные под твоим присмотром.

Слава покосился на поле, где цепи 28–го полка преодолели уже треть расстояния до немецких пехотинцев, после чего нехотя кивнул.

— Ладно, уговорил, — буркнул он. — Останусь. Только ты мне одну вещь обещай.

— Какую?

— Не вздумай втроем штурмовать этот сраный штаб! — сердито проговорил Зимин. — Найдёте — посмотрите, запомните, где сидят, сколько машин, сколько охраны, и возвращайтесь. А то я тебя знаю. Увидишь немцев и решишь, что они лишком зажились на этом свете.

— Постараюсь сдержаться, — усмехнулся я.

— Вот именно этого я и боялся, — проворчал Слава.

Мы вернулись к машинам. Сержант сразу залез в кузов «Круппа» и молча выпихнул оттуда Петю под удивленным взглядом Гриши. Я подозвал обоих и объяснил, что собираюсь проверить район за батареями в поисках немецкого командного пункта.

— На чем поедем? — спросил Гаврилюк.

— Вон там, метрах в пятидесяти отсюда, в кустах стоит примерно такой же легкий грузовик. «Прага» называется. Гриша, ты сядешь за руль. Петька едет со мной в кузове. Слава остаётся здесь с пленными и броневиком.

— А оружие? — уточнил Климчук, ткнув в «штабель» на полу «Круппа».

— Из трофеев возьмём только пулемёт и патроны к нему. Наша задача — найти вражеский КП, а не устраивать бой. Пулемёт понадобится на случай, если нас обнаружат и придётся прорываться к своим.

«Прага» стояла там, где я её оставил. За время моего отсутствия с машиной ничего не случилось. Гаврилюк забрался в кабину, повозился, изучая управление, завел мотор и вопросительно посмотрел на меня.

— Как выедем из леса — сразу налево, к батареям, — сказал я, перекрикивая двигатель. — Там сбросишь скорость.

Гаврилюк кивнул и поудобнее устроился за рулём.

Мы с Климчуком забрались в кузов. Я откинул сошки и поставил пулемёт на крышу кабины. Климчук встал рядом, придерживаясь рукой за передний борт.

Гаврилюк включил передачу, «Прага» дёрнулась и медленно покатилась к опушке. Я обернулся. Зимин сидел в «Круппе», провожая нас грустным взглядом. В следующую минуту деревья закрыли и его, и машину.

После выезда на поле Гаврилюк плавно повернул налево. Колёса зашуршали по траве, кузов начал покачиваться на небольших неровностях.

С высоты кузова бой выглядел иначе. Цепи 28–го полка находились уже далеко впереди и постепенно приближались к окраине Пинска. Чёрная дымовая завеса над городом стала ещё шире. Ветер пытался ее разорвать, и временами сквозь прорехи проступали силуэты крыш, верхушки яблонь и телеграфные столбы.

Гаубицы прекратили огонь. Артиллеристы, устало вытирая пот с лиц, отходили от орудий, обмениваясь шуточками и подначками. Было заметно, что своей работой они довольны — немецких батальонов, как организованной силы, больше не существовало.

Но меня сейчас интересовали не гаубицы.

Я смотрел на землю перед капотом.

Искать колею, оставленную штабной колонной возле батарей оказалось бессмысленно — поле было буквально исчерчено следами колес. Тягачи затаскивали сюда орудия, разворачивались, отходили к дороге. Грузовики со снарядами подходили к позициям, останавливались возле гаубиц, сдавали назад, уходили к лесу. В некоторых местах «дорожки» от шин накладывались одна на другую так, что напоминали паутину. Определить, какой машиной и когда оставлен конкретный след, было практически невозможно.

Среди этой путаницы можно было искать штабную колонну до вечера.

Возле крайней гаубицы я заметил знакомую фигуру. Купцов стоял рядом со своими разведчиками и что–то рассказывал, оживленно жестикулируя. Увидев медленно приближающуюся «Прагу», старшина насторожился, приложил ладонь «козырьком» ко лбу, пригляделся, а когда различил меня в кузове, поднял руку, приглашая остановиться.

Я постучал по кабине. Гаврилюк затормозил, но глушить двигатель не стал. Купцов подошёл ближе.

— Сошников, ты куда собрался? — удивлённо поинтересовался старшина, оглядывая грузовик и пулемёт на крыше кабины.

— Штаб ищу, — объяснил я, спрыгивая с кузова. — Немецкий. Один из пленных рассказал, что основной штаб их группировки находится где–то в лесу за батареями.

Купцов сразу перестал улыбаться.

— За этими батареями? — уточнил он, тыкая пальцем в гаубицы. — Здесь?

— По словам немца — да. Точное место он не назвал. Мы решили пройти вдоль опушки и поискать следы колёс. Если туда заходила штабная колонна, машины должны были натоптать колею. Только возле орудий следов столько, что чёрт ногу сломит.