Июль 1941 года. Книга 6 (СИ), стр. 12

— Насколько удалось увидеть — да, — ответил Бондаренко. — Я специально приказал их не портить. Грузовики с боеприпасами тоже уцелели.

Усталость на лице Селезнева никуда не исчезла, но во взгляде сразу появилось совсем другое выражение.

— Ты хочешь сказать, майор, что нам достались две батареи с исправными орудиями и боеприпасами? — оживлённо произнёс начарт. — Кажется, для моих ребят появилась работа!

— Ты собираешься использовать немецкие орудия? — удивленно спросил Мартыненко, переводя взгляд с Селезнёва на далёкие батареи. — Но ведь твои парни эту технику впервые видят.

— А что там такого, с чем артиллерист не разберётся? — усмехнулся Селезнёв. — Не марсиане же эти гаубицы делали.

Он чуть прищурился, всматриваясь в немецкие пехотные цепи, которые почти достигли окраины Пинска. Именно эта групповая цель являлась особо заманчивой.

— Сам туда пойду и со всем разберусь, — твердо сказал Селезнёв. Он повернулся к стоявшим неподалёку артиллеристам и махнул рукой, подзывая их ближе. — Ребята, похоже, отдых закончился. В километре отсюда наши захватили восемь немецких лёгких гаубиц вместе с боеприпасами. Орудия, по предварительным данным, исправны. Пойдём посмотрим, что нам досталось и можно ли этим добром сразу воспользоваться.

Усталые артиллеристы заметно оживились. Несколько человек переглянулись, кто–то усмехнулся. Не прошло и минуты, как они двинулись в сторону захваченных позиций. Селезнёв пошёл впереди. Я проводил их взглядом и усмехнулся.

— Вот сейчас немчуре обидно станет. Одно дело пушки потерять, другое — потом из них по жопе получить.

— Гаубицы всё–таки немецкие, — с сомнением произнес Зимин. — Прицелы наверняка другие, надписи непонятные.

— Думаю, что наши справятся, — уверенно сказал я. — Для хорошего артиллериста принцип работы орудия секретом не является. Другое дело, насколько быстро они освоятся. Времени маловато — немцы того и гляди, ворвутся в город.

Парни Селезнева быстрым шагом, иногда срываясь на бег, прямо по полю, особо не скрываясь, приблизились к батареям и словно растворились между орудий. На опушке тем временем становилось всё теснее. Подразделения 28–го полка продолжали подтягиваться по лесной дороге и рассредоточиваться между деревьями. Командиры собирали бойцов, приводили роты и взводы в порядок. Но я смотрел не на них, а в сторону артиллерийских позиций. С такого расстояния разглядеть, чем именно занимаются артиллеристы, было невозможно, но вокруг гаубиц происходило активное движение. Несколько десятков человек подошли к грузовикам с боеприпасами.

— Крутятся, — прокомментировал Зимин.

Я невольно представил, что они сейчас делают. Проверяют затворы, осматривают прицелы, разбираются с немецкими обозначениями на снарядах и зарядах. Возможно, ругаются на непривычное устройство механизмов или спорят, кто первым понял назначение какого–нибудь маховика. Но это были лишь предположения. Отсюда я видел только людей возле орудий и мог судить о происходящем исключительно по их движениям.

А немецкая пехота почему–то остановилась. Передовые цепи замерли, не дойдя до окраинных домов метров двести. Отдельные солдаты на дистанции в три километра уже не различались, но было хорошо заметно, что серые черточки словно топчутся на месте.

— Вот по ним сейчас самое время, — пробормотал я, больше самому себе.

Бондаренко услышал.

— Селезнёв тоже не слепой, — буркнул майор. — Ждём…

На первой батарее блеснула вспышка, появилось вытянутое серое облачко, и почти одновременно до нас донёсся грохот. Я невольно вздрогнул, а Зимин радостно хлопнул ладонью по бедру.

— Есть! Завели!

— Ну, орудие ведь не двигатель, — усмехнулся я.

Несколько секунд ничего не происходило. Потом вдали поднялся столб земли и дыма. С такого расстояния оценить точность было трудно, но разрыв явно лёг позади пехотинцев. Следующий выстрел раздался примерно через полминуты. На этот раз «прилёт» оказался ближе к немецкой цепи. Третий снаряд разорвался уже совсем рядом. Я увидел, как цепи заколыхались, несколько фигур метнулись в сторону.

— Пристрелялись, — удовлетворённо пробормотал Бондаренко.

И тут заговорили остальные гаубицы. От немецких батарей покатился знакомый тяжёлый грохот, только теперь он, как мне показалось, звучал совершенно иначе. Я не мог избавиться от ощущения какой–то издевательской справедливости: ещё совсем недавно эти орудия превращали в руины Пинск, а теперь советские артиллеристы «включили ответку».

В поле один за другим начали вставать разрывы.

Немецкая пехота отреагировала мгновенно. Одни солдаты бросились вперёд к домам, другие попадали в траву, третьи начали разбегаться в стороны.

— Представляю, что они сейчас думают, — проговорил я, злобно усмехаясь. — Собственные батареи вдруг начали перемешивать их с землей…

— Думают, небось, что собственные артиллеристы совсем охренели, — рассмеялся Зимин.

Бондаренко даже не улыбнулся. Майор внимательно следил за разрывами и немецкими цепями. Судя по выражению лица, его интересовало не столько моральное удовлетворение, сколько вполне практический результат.

— Хорошо кладут, — наконец одобрительно произнёс он. — Немцы сейчас либо назад дёрнутся, либо побегут к домам. В любом случае строй уже сломали.

Я тоже это видел. Цепи окончательно рассыпались и теперь по полю двигались отдельные группы и одиночные фигурки.

Мартыненко молча наблюдал за полем, затем удовлетворённо кивнул.

— Обломались, твари, — медленно проговорил полковник. — Хотели стройными рядами в город войти — а вот хрен им! Майор, пора!

Бондаренко бросил быстрый взгляд на полковника и кивнул.

— Сосредоточение закончено, начинаем, — произнёс он и, достав из кобуры «ТТ», спокойным шагом вышел на открытое место. Постоял несколько секунд, а потом зычно заорал: — По–о–о–о–о–олк, в атаку!!!

Глава 6

Сначала на опушку один за другим вышли отдельные бойцы, а вслед за ними через пару секунд хлынули остальные, быстро выстраиваясь густыми цепями. С того места, где я стоял, казалось, будто из леса медленно выплёскивается зеленоватая волна. За первой цепью вскоре растянулась вторая, потом третья, четвертая — больше тысячи бойцов приготовились к атаке.

Над полем, перекрывая крики командиров, раз за разом прокатывался тяжёлый грохот гаубиц. Они продолжали работать по немецкой пехоте, не давая ей прийти в себя. Солдаты противника уже не пытались восстановить прежний порядок. Серые фигурки метались между разрывов, явно не понимая, куда безопаснее двигаться — вперёд, на городские улицы, где шёл бой, или назад, откуда по ним стреляли собственные гаубицы.

Окраину Пинска заволокло дымной пеленой. Отдельные черные столбы от горящей техники слились в широкую непрерывную завесу, за которой временами совершенно пропадали крыши домов. Навскидку, особо не приглядываясь, я оценил количество уничтоженных танков в два десятка.

Двадцать танков полыхали на узких улочках.

Даже если я ошибался на несколько штук, цифра всё равно получалась впечатляющей. Немцы застряли среди домов, где каждый перекрёсток, двор и пролом в заборе давал защитникам возможность подобраться ближе.

Первым моим побуждением было присоединиться к атаке. Но присутствие в цепи ещё одного человека с автоматом особо на обстановку не повлияет, а у меня оставалось одно незаконченное дело.

Штаб «кампфгруппы Мантейфеля».

Он находился где–то в лесу за батареями. До сих пор заниматься им было некогда. Сначала нужно было выбраться с НП, доставить пленных, разобраться с батареями, дождаться подхода наших. Теперь ситуация изменилась. Две немецкие батареи уже были захвачены, опушка леса контролировалась красноармейцами, а 28–й полк уходил вперёд. И мне вполне можно было отправиться на поиски.

Я нашёл взглядом Зимина и кивком головы предложил ему отойти в сторону. Слава подошёл, бережно придерживая раненую руку, и вопросительно посмотрел на меня.