Доктор Оскоров. Трилогия (СИ), стр. 94
– Тогда в первый раз смотришь, а потом делаешь. Хорошо? Без обид? – я всё ещё надеялся сохранить хорошие отношения.
Вместо ответа Андрей кивнул.
Я приступил к делу: сначала аккуратно убрал всё лишнее – плавный непрерывный разрез – орган требовал деликатности и красоты. Возможно, поэтому мне и не нравились операции этого профиля.
– Смотрите, тут по факту три слоя, – показывал я скальпелем, – Тот, что на стволе, мы не трогаем, кожу и слизистую нужно будет сопоставить, – я обратил внимание «студентов» на совпадение угла и направления рассечённой ткани в указанных слоях, – А вот ткань между ними можно убрать, но я люблю делать булавовидные «приборы».
Я показал, как оставить эту ткань. После чего мы проверили гемостаз и приступили к ушиванию. Наложив до дюжины швов, я констатировал окончание операции.
– Так просто! – удивлённо воскликнул Андрей, – Так дорого и так просто!
Опять уролог заговорил про деньги… В очередной раз я убедился, что без «урока» нам не обойтись… А жаль.
– Андрей Андреевич, – обратился я к Годфриду, – Давайте Вы подготовите вторую пациентку, а мы с Машей соберём мужчину?
– Я как раз хотел это предложить, – согласился со мной юноша.
Конечно, хотел, улыбнулся я, кто, если не ты, напомнит женщине о деньгах? А ещё нужно показать пациентке, что Вы, уважаемый Андрей Андреевич, тут главный. Я всё понимаю, поэтому и даю Вам возможность покуражиться.
Пока Годфрид хлопотал вокруг «платной» пациентки, мы с Машей собрали Настражева и незаметно для Андрея проводили пациента в коридор.
– Через десять минут мы закончим, – объяснил я, протягивая ключи от своего кабинета, – И будет твой выход.
– Хорошо, только переоденусь по форме, – сержант сжал в кулаке протянутый ключик, – Главное, чтоб юнец не обделался!
– Нет, главное, чтобы он на всю жизнь усвоил, что вымогать деньги нельзя.
Вторая операция была ещё легче и ещё быстрее первой, хотя и требовала более точной и ювелирной работы. Как я и обещал, через десять минут всё было окончено – Годфрид даже не успел понять, что я делаю. Зато он успел забрать из ящика вчерашний заработок.
– Пойдём прогуляемся? – шепнула мне на ухо Мария.
– Ты выбрала не самый удачный момент, – тоже шёпотом ответил я, – Сейчас будет интересное представление. Ты только не пугайся!
Мы договорились с сержантом, что местом действия должен стать кабинет уролога, так как к заведующей мне было никак не пробраться. Я в спешке собрал и отправил домой Екатерину Сергеевну, после чего мы с Марией притаились в предоперационной. Маша немного нервничала, из‑за чего не выпускала из рук свои курчавые локоны.
– Не нравятся мне твои представления, – неожиданно поругалась она.
– Жизнь – театр, и все мы в нём актёры! – отшутился я.
Тем временем Андрей Андреевич переодевался в своём кабинете, напевая какую‑то песенку. Он был доволен собой и удовлетворён прошедшим днём.
И тут дверь открылась.
Я показал Маше указательный палец у губ, после чего увлёк в операционную. Представление начиналось:
– Здравствуйте, Ирина Леонидовна, – опешил юноша, – Что Вы…
Его вопрос оборвался на полуслове. Он был напуган появлением в комнате представителя закона. Видимо, сержант Настражев избрал тактику «плохого молчаливого полицейского», ибо я слышал его тяжёлые неспешные шаги, но не голос.
– Андрей Андреевич, – начала заведующая, – Присядьте!
В соседней комнате что‑то глухо шаркнуло по половицам – словно кто‑то с натугой отодвинул стул. За этим коротким, вязким звуком последовал лёгкий скрип.
– Если Вы во всём признаетесь, офицер обещал попробовать уладить дело, – нервно и обрывисто говорила Заведующая.
– П‑простите, – уролог заикался, – Но… Но я не понимаю, в чём дело…
Я слушал этот подавленный жалобный голосок из соседней комнаты и верил ему. Видимо, юный Годфрид настолько свыкся с нормальностью своего поведения, что искренне не понимал, что происходит.
– Вытянуть руки! – резкий обрывистый голос Настражева источал агрессию.
Теперь я понимал его шутку про «обделаться». Теперь я верил, что такое в его практике бывало. Теперь мне стало боязно за Годфрида.
Ответом на это предложение было испуганное восклицание заведующей:
– Нет!
– Андрей взял у пациентки деньги, а я их покрасил флюоресцентным маркером, – шёпотом объяснил я Маше происходящее.
Из соседней комнаты казалось, что Ирина Леонидовна переживает за Годфрида больше, чем он сам за себя. Хотя я допускал, что бедный юнец от шока потерял дар речи.
– Дайте ему прочитать заявление, – у сержанта был страшный командный голос, – Читай вслух!
До наших ушей донёсся сухой и резкий шелест – бумага будто трепетала на ветру. Шаг. И снова шелест. Неужели у заведующей дрожали руки?
– Ой, простите, – резко выдохнула Ирина Леонидовна, – Что ж я такая рассеянная.
Настражев молчал. Годфрид тоже. Значит, всё же он в крайней степени оцепенения, раз даже язык не может повернуть.
– Давайте я, – пришла на помощь заведующая, – Я…
– Начинайте сразу с сути, со второго абзаца.
Ирина Леонидовна поняла, что полицейский не хочет разглашать фамилию заявителя, кивнула ему в знак согласия и продолжила:
– «В ходе приёма врач‑уролог сообщил мне, что для выполнения мне оперативного лечения я должна передать ему денежные средства в размере 10 000 рублей. Данная сумма была обозначена как условие выполнения операции, поэтому я вынуждена была пойти на эти условия»… – Ирина Леонидовна прервалась, что‑то громко бубня себе под нос, а после продолжила – «Прошу провести проверку»… – заведующая не вникала в детали, перечисляя основные факты, – «Прошу возбудить уголовное дело по статье 290 УК РФ»…
В кабинете повисла гробовая тишина. Казалось, она уплотняется, создавая стену вокруг кабинета. Неожиданно сквозь эту преграду стал пробиваться пронзительный писк, перерастая в заунывные рыдания – Годфрид не выдержал.
– Я просто хотел помочь… – обливался он слезами, – Мне нельзя в тюрьму…
Такого поворота я не ожидал. В моём мироощущении, если ты совершаешь какой‑либо поступок, то должен иметь смелость за него ответить. Я верил, что так должно быть у всех. А значит, Андрею Андреевичу стоило принять вызов с честью, с высоко поднятой головой. Принять и ответить за свои поступки.
Ситуация продолжила накаляться и дальше. Видимо, заведующая тоже была на грани – как известно, слёзы бывают заразительными. Даже Маша рядом со мной сидела с красными глазами, готовая сорваться в любую минуту.
Эту угрозу почувствовал и сержант, потому что он отошёл от нашего первоначального плана:
– На ваше счастье, заявительница моя соседка, – отрезал он всё тем же грубым жёстким голосом, – И она довольна проделанной вами работой, – продолжал импровизировать Настражев, – Поэтому на первый раз я готов закрыть глаза и не пускать дело в производство! – отрезал полицейский, – Но деньги необходимо вернуть!
– Да, да, конечно, – всхлипывал, захлёбываясь соплями, юный Годфрид, – Возьмите, возьмите их все!
– Не мне, – смягчился страж закона, – пациентке.
– Конечно, конечно, – продолжал лить слёзы юноша, – Обязательно.
– Эту бумагу я сохраню, и в случае повторения ситуации приложу к делу как отягчающее обстоятельство, – сурово проревел страж закона, – Честь имею!
Резкий хлопок дверью известил об окончании представления.
Конечно, я не ожидал такой эмоциональности от участников этого представления, однако в целом всё прошло по плану. Если даже после такой встряски юный Годфрид продолжит брать взятки, значит, его исправит только могила. И можно будет констатировать, что уролог – отломанный ломоть.
Сейчас, как никогда, я верил, что мне удастся склонить юношу на светлую сторону силы.
Умер и стал ректором магической Академии. Рядом Аномалия, студентов нет, лицензию хотят забрать. Зато у меня есть Система, попугай и живые доспехи. Прорвёмся! https://author.today/reader/651000