Доктор Оскоров. Трилогия (СИ), стр. 87
Коридор гудел, словно улей, повсюду слышалось «Оскоров, Пётр Оскоров». Мою фамилию передавали из уст в уста. Опять поднялись телефоны. Самые невоспитанные люди показывали на меня пальцем. На моих глазах эта история превращалась в легенду со мной в главной роли. Людям нужны герои.
А героям иногда очень нужен душ.
Я понюхал рукав рубашки и тут же пожалел об этом.
Людмила Николаевна кашлянула в кулак, пытаясь вернуть моё внимание к своей персоне:
– Так вот, Пётр Иванович, – к ней вернулось самообладание, а вместе с ним и холодный профессионализм. – Как я уже сказала, я немедленно займусь вопросом стационара. Напишу письмо в Минздрав и приложу к нему штатное расписание, которое использовалось на момент закрытия отделений.
Женщина замолчала, осматривая меня пристальным оценивающим взглядом с ног до головы.
– А вы идите домой, – загадочно велела начмед.
– В каком смысле?
– В прямом.
Такое настойчивое желание отправить меня с работы домой стало для меня неожиданностью. Я привык, что работодатель готов все соки из тебя выжать. Только бы заставить сотрудника работать побольше.
А тут такой оригинальный подход!
– Людмила Николаевна. У меня приём. Люди ждут!
– У вас кровь на лице! – настаивала женщина.
Я машинально провёл ладонью по лицу. На пальцах остался отпечаток густой сворачивающейся крови. Я перебрал в голове последовательность событий и пришёл к выводу, что носовое кровотечение открылось в кабинке лифта.
Воспоминания того жуткого запаха надолго останутся в моём сознании.
– Ерунда, – отмахнулся я. – Кровь почти свернулась. ААА
– Пётр Иванович, – начмед сузила глаза. – Идите домой!
– Но люди⁈ Меня ждут пациенты!
– Пациенты переживут один денёк без вас!
Начальница настаивала и не собиралась уступать. Я не хотел, чтобы забота Людмилы Николаевны по итогу вылилась в конфликт. Однако чувство долга не позволяло мне подчиниться. И тут начмед предъявила последний. Убийственный аргумент:
– Доктор Оскоров, я не пущу вас к пациентам! От вас воняет!
Людмила Николаевна была права. Рубашка превратилась в лохмотья, единственной функцией которых было источать смрад вокруг себя. Брюки порваны. Мышцы дрожат после пикового напряжения. Повреждённое колено снова наполнялось болью.
Я ещё раз глубоко вдохнул, улавливая окружающий меня шлейф, и не смог сдержать гримасу отвращения. Внутренне я уже согласился с начальницей – придётся сходить в душ. Однако настроение было хорошим, и я решил пошутить:
– Это не повод отстранять врача от работы!
– Это повод вызвать санитарную службу! – прыснула слюной Людмила Николаевна, еле сдерживая приступ смеха.
Я тоже не смог сдержать улыбки.
– Хорошо, – сдался я. – Душ. Чистая одежда. И обратно.
– Душ. Чистая пижама. И спать! – распорядилась начмед.
– Вот этого не обещаю, – повёл я головой.
– Как будущий ваш начальник, я приказываю! – наигранно строго проревела Людмила Николаевна. – И чтобы сегодня на работе я вас не видела!
Женщина выкинула руку в сторону лестничного марша, указывая мне путь к отступлению.
– Ладно, – я поднял руки. – Ухожу.
Я решил, что спорить с «будущим прямым начальником» неэтично и что придётся подойти к выполнению распоряжений творчески.
Холодная вода творит чудеса. Я был уверен, что «живая вода» из сказок была ледяной. Первые минуты я просто стоял под душем, упёршись ладонями в стену, и позволял воде стекать по спине. Тело постепенно возвращалось ко мне. Вместе с ним возвращалась боль.
Каждый сантиметр моего тела кричал от мышечной боли. Даже пальцы болели! Организм требовал отдыха, требовал мягкой кровати и тёплого одеяла, требовал тишины и спокойствия, требовал времени на восстановление.
Однако как раз времени у меня не было. Если договор об аренде имущества ЦРБ будет подписан и одобрен администрацией, будет поздно что‑либо предпринимать. Можно будет возмущаться, писать жалобы, судиться. Но на стороне Васька в этом случае окажется юридическая система. А значит, люди будут вынуждены ездить на госпитализацию в Город.
Холодный рассудок подсказывал: «Тебе не нужно наказать Васька, тебе необходимо его остановить». Однако рассудок не был одинок в моей голове – долг призывал вернуться в поликлинику. И я намеревался уважить их обоих.
Через десять минут я уже шёл в поликлинику.
На третьем этаже, около процедурного кабинета, я столкнулся со Светой:
– Ты что тут делаешь? – недоумевала девушка.
– Я тут работаю. Хирургом. Помнишь? – издевался я над подругой.
– Тебя же начмед домой отправила?
– Я сходил, – моя улыбка в 32 зуба осветила коридор.
– Тебя же отдыхать отправили? – медсестра озиралась по сторонам, опасаясь, что стала жертвой розыгрыша.
– Так я отдохнул, – хохотнул я.
Девушка посмотрела на часы, потом на меня и снова на часы:
– Сорок минут?
– Сорок пять, – поправил я девушку.
– Ты ненормальный? – не унималась Света.
– Такого диагноза нет в МКБ‑10!
– Я звоню Людмиле Николаевне, – предупредила Света.
– А вот это уже будет нарушением врачебной тайны!
Засмеялся я и зашагал к своему кабинету. Оторопевшая от изумления медсестра могла только проводить меня взглядом. Она не понимала такой тяги к работе. Но осуждать столь талантливого врача язык не поворачивался.
Около кабинета меня ждала толпа людей. Несмотря на все предостережения, люди продолжали надеяться, и я не подвёл их веры.
– Через минуту можно заходить, – предупредил я, протискиваясь в дверь. – Только компьютер включу.
Первой в кабинет ворвалась сухонькая пожилая женщина в цветастом платке. Она демонстративно сильно толкнула дверь и с гордо поднятой головой прошагала к моему столу, волоча за собой маленькую тележку на двух колёсиках, с взваленной на неё огромной клетчатой сумкой.
– Ты Оскоров? – прищуриваясь, посмотрела на меня бабуля.
Бабка была с характером. Манера говорить, держать себя при общении с людьми, сам факт её появления. Всё говорило о том, что с этой дамой будет нелегко.
– Собственной персоной, – улыбнулся я.
Мне не следовало унывать. Я сам искал этой работы, а значит, должен принимать и все прилагающиеся к ней проблемы.
– Молодой… – в её устах это звучало как обвинение.
– Есть такой недостаток, – усмехнулся я. – А вы, прошу прощения, кто?
Бабуля внимательно окинула меня взглядом. Покачала головой. Облизала губы и наконец, придя сама с собой к какому‑то консенсусу, ответила:
– Кукушкина Зинаида Семёновна я, – она ещё раз облизала губы и, покачав головой, с сожалением произнесла: – А говорили, хороший врач…
– Это про меня, – засмеялся я в голос. – Зинаида Семёновна, что вас беспокоит?
– Шишка! – быстро выпалила бабуля, не присаживаясь на стул рядом.
– Где?
– Там… – беспечно махнула Зинаида Семёновна куда‑то себе за спину.
Из её слов было абсолютно ничего не понятно.
– Где там? – допытывался я, прилагая все силы, чтобы расшифровать этот ребус.
– На заду… – бабуля прикрыла рот ладонью и понизила голос до шёпота. Разобрать, что она сказала, было очень сложно, поэтому я переспросил:
– На ягодице?
– На каком ещё ягодице? – возмутилась пациентка. – На заду!
Я решил не спорить с отечественной анатомической школой.
– Давно появилась?
– Ох, давно.
– Это сколько?
– Не помню.
– Месяц? Год? Десять лет? – подсказывал я.
Зинаида Семёновна задумалась.
– При Брежневе не было.
Отлично! Круг поиска сузился! Я с интересом потёр руки.
– Болит?
– Вроде нет… – пожала плечами женщина.
– Температура поднимается?
– Неа…
– Тогда что заставило вас прийти? – уточнил я.
– Так это, – изумилась бабуля. – Сидеть на правой булке больно.
Я терпеливо выдохнул. В первый раз бабуля сказала, что не болит. А теперь выясняется, что болит. Из диалога решительно ничего не было понятно. Необходимо было осмотреть пациентку.