Доктор Оскоров. Трилогия (СИ), стр. 88

– Ложитесь на животик, надо посмотреть, – пригласил я бабулю на кушетку, натягивая на правую руку перчатку.

Однако пациентка не сдвинулась с места. Она медленно махала головой из стороны в сторону.

Ещё один выдох. Это начинало напрягать.

– А сейчас что не так? – мягко спросил я.

– Молодой…

Что ж это за напасть? Я никогда не мог понять таких людей – если по какой‑то причине ты идёшь к врачу, значит, по моей логике, следует врачу доверять. А коли не доверяешь – так не ходи к такому доктору. Подход бабули я не одобрял.

– Вам же говорили, что «хороший доктор»? – уточнил я.

– Говорили…

– Обманывают? С лжецами общаетесь?

– Нееет, хорошие люди говорили…

– Тогда в чём проблема? Ложитесь на кушетку и показывайте свою шишку.

Через секунду передо мной предстала причина визита. Обычный постинъекционный абсцесс. На счастье бабули, он практически вскрылся. Пара движений скальпелем – и вопрос решён. Не успела Зинаида Семёновна понять, что происходит, как я уже промывал бывшую «капсулу абсцесса» хлоргексидином. После вскрытия абсцесса пациентка испытала облегчение и к концу процедуры забыла о болях в ягодичной области. Вместо этого к Зинаиде Семёновне вернулась невралгия:

– Опять спина заболела… – запричитала она.

– Ещё се‑е‑е‑екунда, – пообещал я. – И всё! Вставайте.

Красивая пластырная повязка в виде креста красовалась во внешнем верхнем квадранте правой ягодицы – произведение искусства, хоть в музее выставляй!

Потрогав то место, где раньше распирала боль, Зинаида Семёновна признала:

– Правду говорили… Хороший… А коли так, вот тебе, сынок, солений бабкиных.

На мой стол из огромной клетчатой сумки перебрались две трёхлитровые банки: с огурцами и помидорами.

Меня всегда умиляли такие моменты. Они напоминали мне, что я живу. И что жизнь эта не бесполезна. Я никогда не ел ни солений, ни рыбу, ни других «гостинцев», однако они всегда были для меня «памятниками народной любви и признания».

Так что я улыбнулся и горячо поблагодарил Зинаиду Семёновну.

– Хороший… И правда хороший… – бабуля уходила, не оглядываясь. Но после себя оставила тепло и уют.

К концу приёма усталость вернулась.

Теперь она не наваливалась резко, а медленно окутывала всё тело, сковывая движения и замедляя реакцию. Веки налились свинцом. Язык отказывался шевелиться.

Но я закончил – принял всех страждущих, несмотря на задержку в начале рабочего дня, – никто не остался брошенным.

Теперь поглотить кружку крепкого кофе и в Минздрав.

На часах было три дня. Я уверенно успеваю.

До Города я добрался на автобусе.

В дороге несколько раз проваливался в сон и просыпался оттого, что голова билась об окно – водитель не заботился о плавном и безопасном движении. Время бежало неумолимо быстро, в то время как колымага, которую тут называли автобусом, – очень медленно.

Минуло четыре вечера, а мы ещё не въехали в Город. Появился вполне реальный риск опоздать. Но волноваться сил не было. И даже наоборот – это время позволило мне перевести дух и даже вздремнуть. В Министерство здравоохранения я вошёл в полшестого.

Это было очень поздно. Охранник не хотел меня пропускать, благо у меня был номер секретаря Виктора Александровича – девушка выступила моим «пригласительным билетом».

– Какими судьбами? Захотел меня увидеть? – флиртовала Наташа, когда мы остались одни.

– Мне нужно к Виктору Александровичу, – признался я. – Очень нужно.

– Он сейчас занят, у нас же в пять селекторное совещание.

Девушка проводила меня в приёмную и заварила кофе. Я был рад такому гостеприимству, но ещё больше – чашечке горячего напитка – это ещё 40 минут бодрствования. Усевшись напротив меня, секретарь без стеснения рассматривала моё лицо.

– Ты красивый, – заявила она.

Я чуть не подавился от такой беспардонности.

– Скажи, а что такое селекторное совещание? – мне было искренне интересно, как нынче устроена система управления и контроля в здравоохранении.

– Это скукотище… – отмахнулась девушка.

– И всё же? Хотя бы в двух словах объясни?

– Это совещание по видеосвязи всех руководителей больниц области, – важно рассказывала девушка. Я обратил внимание, что начальников она назвала «руководителями» – веяние моды – промелькнула мысль. Никто не хочет называться «плохим»…

– Виктор Александрович всегда проводит его лично, – продолжала девушка. – Хотя его предшественник никогда этого не делал!

Очень важное и показательное сравнение. Нынешний глава, как хороший хозяйственник, заботится о подконтрольной ему территории и желает быть в курсе всех последних новостей и происшествий. Ещё один балл в пользу Виктора Александровича.

Эта новость разожгла во мне надежду, что такой человек, как Виктор Александрович, сможет войти в положение и согласится мне помочь.

Всё остальное время Наташа посвятила пошлым намёкам и приставаниям: она напрашивалась на встречу, приглашала в гости, расхваливала свои пышные формы и длинные ноги.

Девушка была настойчива. Я еле дождался окончания селектора.

На столе секретаря запищал интерком, из его недр раздался голос главы данного учреждения: «Наташенька, мы закончили. Я собираюсь домой. Ты тоже свободна».

Девушка поспешила нажать на кнопку на аппарате связи и осторожно поинтересовалась:

– Виктор Александрович, у меня тут Оскоров. Он просится к вам!

Мы замерли в ожидании вердикта. Пауза затягивалась. Наконец интерком снова запищал:

– Пусть заходит.

В кабинете всё было так же, как и при моём первом визите. Казалось, не сдвинулся ни один стул, не осыпался ни один бутон из ваз. И только бумаг на столе главы прибавилось – по обе стороны огромного начальственного стола расположились горы документов.

– Пётр Иванович, пришли за наградой? – Виктор Александрович начал общение с шутки.

Он не стал дожидаться меня, сидя в своём удобном кресле, но, напротив, вышел навстречу с протянутой для рукопожатия рукой.

Было приятно, что такой большой начальник помнит меня по имени‑отчеству.

– Простите, но я не понимаю, о чём вы говорите, – я пожал руку мужчине и присел на предложенное мне место.

– Ну что вы, Пётр Иванович, мне только что доложили, что вы сегодня героически спасли жизнь пациентке с ХОБЛ. – Виктор Александрович поднял брови. – Вытащили из клинической смерти!

– Я просто делал свою работу… – объяснил я свою позицию. – Я к вам с просьбой пришёл.

Виктор Александрович невольно хохотнул.

– Ну да. Конечно, – добродушно улыбнулся он. – В этом кабинете по‑другому не бывает… Чем я могу быть полезным герою?

– Очень важно объявить об организации стационарных отделений в моём Районе до понедельника! – я надеялся, что Виктор Александрович поверит мне на слово, ибо доказательств я предоставить не мог. – А также направить все необходимые приказы.

От удивления глава Минздрава даже хмыкнул. Наклонившись вперёд, мужчина задал логичный и законный вопрос:

– А с чего такая спешка? Я же вам уже объявил и решение по стационарам, и дату обнародования…

Я не знал, как объяснить Виктору Александровичу, почему он должен менять все планы под меня. Рассказывать ему о готовящейся махинации с территорией ЦРБ без доказательств – значит наводить клевету. С таким подходом можно лишиться расположения такого серьёзного человека, как мой собеседник.

У меня было только слово против слова. А значит, о злоупотреблении служебным положением пока необходимо молчать.

– У меня есть инсайт, что уже во вторник будет поздно! – я опять настаивал на доверии без доказательств. – Раскрыть его я не могу. Но угроза вполне реальная.

Глава Минздрава устало вздохнул и терпеливо стал объяснять свою позицию:

– Пётр Иванович, Вы ещё слишком молоды и, видимо, не понимаете всей сложности процесса. У нас есть график мероприятий, и в его рамках мы работаем. Я не могу сорвать десятки людей, журналистов, юристов, госслужащих по своей прихоти…