Доктор Оскоров. Трилогия (СИ), стр. 72

– Иваныч, у нас все врачи хорошие! Не создавай проблем…

– Если бы у Вас, Ирина Леонидовна, так болела нога, Вы бы со мной не спорили! Я хочу к Оскорову! Он самый толковый из всех!

Это же наш бессменный вахтёр! Что с бедолагой случилось, что он на каталке? И как же должна болеть нога, если он рвётся к тому доктору, которого утром не пускал в поликлинику?

– Вы не понимаете, у него и так сумасшедшая нагрузка! – защищала меня Ирина Леонидовна. – Будьте же Вы человеком!

Но сторож не сдавался и демонстративно заорал на весь коридор:

– Я имею право выбрать врача! Я требую Оскорова!

Надо было прекращать этот балаган:

– Что случилось? – вмешался я в разговор. – Зачем потребовался доктор Оскоров?

Мужчина на каталке разволновался, ухватился за стену и попробовал подкатиться поближе:

– Дорогой доктор, возьмите меня к себе, – на глазах появились слёзы. – Я понимаю, что неправильно себя с Вами вёл… – мужчина тянул ко мне руку. – Вы же клятву давали! Помогите мне?

Вот ещё одна проверка на мою профпригодность. Меня учили, что врач должен быть выше любых обид. Доктор обязан лечить людей невзирая на их политические, религиозные, идеологические и другие взгляды. И сейчас судьба задаёт мне вопрос: «На что ты годен? Ты настоящий врач?»

Я – настоящий. Поэтому реакция могла быть только одна:

– Ирина Леонидовна, я возьму этого пациента. Спасибо, что защищали меня! – я обращался к заведующей мягко, даже нежно. Я хотел, чтобы она поняла, что не держу на неё зла. – И простите меня, если я Вас чем‑нибудь обидел.

Заведующая смутилась. Покраснела. И как маленькая девочка убежала к себе в кабинет. Мы с пациентом остались одни на весь коридор.

– Итак, Иваныч? – по‑дружески обратился я к вахтёру. – Что с тобой случилось?

– Док, ты только не сердчай на меня? – жалился вахтёр. – Я же не из вредности не пущал‑то, команда на то была дана!

– Знаю… – успокаивал я мужчину. – Так что случилось?

– Так я это, то бишь, – засуетился Иваныч. – Машину с лекарствами для аптеки разгружал… И меня, это, придавило платформой, или как там её… – вахтёр силился держать себя в руках. – Простите, доктор, больно очень…

Учитывая поведение мужчины и выраженный болевой синдром, я ожидал увидеть перелом. Вопрос только в том, каких костей. Визуально ярко выраженного отёка не было, но положение стопы смущало – оно казалось мне неестественным. В любом случае пальпировать мужчину с болями было бы неправильно – сейчас рентген всё прояснит.

– Ситуация понятна, – вздохнул я. – Поехали на рентген.

Пациенту пришлось перебраться на сидячую каталку, ибо грузового лифта у нас не было, а в одиночку мне было не под силу транспортировать мужчину на носилках. Иваныч справился с этой задачей быстро – он был в хорошей форме для своего возраста. Пока лифт полз к нам на третий этаж, я успел дозвониться Свете и запросить Группу Б прямо в рентген‑кабинет – удобная вещь этот сотовый…

После укола всё беспокойство Иваныча ушло. Он сам перелез на стол рентген‑аппарата и уложил ногу в прямой проекции. Всё сделано чётко – моего вмешательства не потребовалось.

– Можно работать, – дал я команду Наталье, зайдя в пультовую.

Девушка без слов «откатала снимок». В моменты работы её брови сдвигались к переносице, нижняя губа поджата. Взгляд превращается в орлиный, выискивая малейшие детали на снимке.

– Теперь боковой, – металлическим голосом без намёка на эмоции произносит она.

Мы повторяем всю процедуру: укладка, защита, проверка, снимок. Оставляем Иваныча на столе и припадаем к экрану.

– Перелом малоберцовой кости со смещением, – резюмировала Наталья. – Большеберцовая кость целая.

– Отлично! – резюмировал я. – Репозиция и наложение гипсовой повязки. Обычно справляются на уровне травмпункта. Значит, и тут сделаем.

Наташа беспокойно посмотрела на меня. Она сомневалась. Боялась. Но знала, что спорить бесполезно и даже вредно! Она была мудрой девушкой, поэтому задала наводящий вопрос:

– А какие возможны послеоперационные осложнения?

– Никаких осложнений не будет, – я не был готов довериться сторонним специалистам, тем более что был уверен в своих силах.

– Ты точно справишься?

– Конечно! Это всего лишь репозиция…

– Может, есть какие‑нибудь «подводные камни»? – не успокаивалась Наташа.

Я воспринимал эти вопросы как заботу. И для Петра это было трогательно, но для хирурга внушало опасения. Как оказывать реальную медицинскую помощь, если тебя постоянно терзают сомнения и страхи?

Хотя слова Наташи подтолкнули меня к важному поступку. Достав сотовый из кармана, я нашёл в телефонной книге секретаря минздрава. Одно нажатие – и дозвон начался. «Инна. Минздрав» – подсказывал мне экран имя девушки.

– Добрый день, Инна, это Оскоров, – я был вежлив и учтив. – Нет, нет, я по рабочему вопросу, – пришлось разочаровать собеседницу. – Давайте решим этот вопрос как‑нибудь в другой раз? Я сейчас очень спешу.

Моё предложение явно расстроило секретаря Инну, но девушка не унывала, продолжая надеяться.

– Можно к делу? – настаивал я. – Спасибо. Виктор Александрович должен был издать приказ об открытии на базе нашего дневного стационара хирургических коек…

Моя собеседница попросила время на уточнение. Наташа в шоке наблюдала за происходящим, не веря, что у меня есть прямой доступ в приёмную Главы Минздрава области.

– Вот как? Приказ датирован пятницей? – я продолжал держать себя спокойно и беспристрастно, но внутри всё плясало от восторга. – Можете сделать мне личное одолжение? – позволил я себе лёгкий флирт. – Можете прислать этот приказ в поликлинику по факсу?.. Вы очень добры… Конечно, сейчас… Спасибо.

Я положил трубку.

– Вот теперь можно работать! – меня радовало то, что пока удаётся преодолевать бюрократические припоны и помогать людям. – После репозиции приедем к тебе для контроля.

Наташа, так и не выйдя из шокированного состояния, молча проводила меня взглядом…

В малой операционной собралась старая команда – я, Толик и Андрюха. В качестве медсестры выступила Света. Все привычно примерили на себя прежние роли – я руководил процессом, Андрюха выступил голосом рассудка, а Толян был нашим сердцем – страстным и безрассудным.

Несмотря на опасность, никто не пытался увильнуть от работы.

– А мы обнаглели настолько, что делаем операцию в разгар рабочего дня? – шутя уточнил Андрюха.

– Даааа! – воскликнул, потирая руки, Аболтусов.

Пришлось мне вносить ясность и успокаивать коллег:

– Ну, во‑первых, не операцию, а репозицию, – саркастически улыбнулся я. – А во‑вторых, в пятницу вышло распоряжение минздрава с требованием организовать на базе дневного стационара хирургические койки. Так что формально Васёк сейчас должен носиться как угорелый, чтобы обеспечить нам рабочее место!

– О как! – удивился Годфрид. – Но для развёртывания этих коек требуется время…

– Тем не менее, если сейчас Васька попробует применить к нам административные меры, это будет выглядеть как саботаж распоряжения руководства…

Андрей задумчиво кивнул, соглашаясь с моими доводами. Он прекрасно понимал, что в существующих реалиях главному врачу было бы очень опасно подставляться.

– Тогда работаем, друзья, – согласился со мной мой старый друг. – В этот раз будет спиналка, так что ищите катетер.

– Так мы в кабинете уролога! – засмеялся Толян. – Хоть катетером он в состоянии нас обеспечить.

Аболтусов уже чувствовал своё превосходство над коллегой, хотя поучаствовал всего в паре манипуляций. Это нехороший знак. Именно в момент потери концентрации происходят самые большие ошибки. Сейчас важно контролировать, чтобы Толик не полез в операционную один.

Работа закипела.

Годфрид умело сделал спиналку, и мы уложили Иваныча на спину, нога согнута в коленном суставе. Пока анестезия вступала в свои права, мы с Толиком и Светой помылись, оделись и с поднятыми руками ждали своего выхода на сцену.