Доктор Оскоров. Трилогия (СИ), стр. 73
Света поколола вахтёра иголкой в стопу.
– Что‑нибудь чувствуете?
Ответом было скупое «нет».
– Тепло в ноги пошло?
– Да…
– Накрываем, – дал я команду.
Толик со Светой оперативно укрыли мужчину, оградив операционное поле. Кто‑то скажет, что это излишние предосторожности, но я знал, что нередко закрытая репозиция переходит в открытую, поэтому лучше соблюдать правила септики и антисептики.
Света без лишних вопросов обработала операционное поле, а мы с Аболтусовым – руки.
– Толян, хватай стопу и тяни на себя, – объяснял я ассистенту. – Только обхватись за пятку…
Толик послушно выполнил все рекомендации, а я озвучивал ему свои действия, чтобы он понимал суть происходящего:
– А я осуществляю противотягу, – с надрывом в голосе проговорил я, напрягая каждую мышцу. – Стараюсь корректировать смещение отломков.
Наши тела были ещё слабы, мышечной массы было явно недостаточно. Мы покраснели от напряжения, у меня по лбу потекла капля пота. Всего несколько десятков секунд напряжения, а организм на грани…
И тут к нам на помощь пришла Света. Казалось, слабая женщина, но её помощи хватило – кости заняли нужное положение. Это было так наглядно, что, казалось, не требовало подтверждения.
– И как понять, что всё нормально? – Толик сорвал с языка вопрос у моих помощников.
– Объективно только рентгенологически, – признался я. – Но на месте ты можешь оценить симметрию конечностей и пропальпировать место перелома на предмет отсутствия «ступеньки».
– Значит, сейчас в рентген? – уточнил Толик.
– Сначала гипсовую повязку, а потом рентген, – пояснил я.
Иваныча мы успешно исцелили. Теперь его ожидали сутки с уретральным катетером и восемь недель с гипсом. Но это мелочи. Контроль договорились осуществлять на дому. И эта забота легла на мужественные плечи Аболтусова – я сам должен был обеспечить условия покоя для своего колена.
После непродолжительной беседы мы с ребятами разошлись. Толик и Андрюха повезли Иваныча домой, а я поспешил в свой кабинет – шёл пятый час, а значит, меня должна была ждать Людмила Николаевна.
Прискакав в свою вотчину, я с облегчением обнаружил, что в коридоре пусто. Никто более не нуждался в помощи, а начмед всё ещё не соизволила спуститься.
Вот оно – мгновение покоя и наслаждения.
Только кофе, кресло и тишина! Я сделал глоток, смакуя аромат напитка, и развалился в объятиях мягкого кресла.
В таком положении меня и застала начмед.
– Хм, пятый час, а у Вас пусто! – каким‑то образом Людмила Николаевна проникла в кабинет, не издав ни звука. – Теряете хватку, доктор Оскоров.
Женщина двигалась грациозно и энергично. В каждом шаге чувствовалась сила. Каждый жест предательски выдавал воодушевление. В свои годы она всё ещё горела желанием работать:
– Я обратила внимание, что Вы хромаете, Пётр Иванович, – руководительница начала издалека. – Думаю, Вам это понадобится, – она протянула мне металлическую трость с пластиковой ручкой и резиновым наконечником.
Я принял рабочую позу, делая вид, что так изначально и было. Почему Людмила Николаевна вечно ловит меня в самые неловкие моменты?
– Тогда позвольте и мне проявить заботу, – улыбнулся я, принимая подарок. – Вы не боитесь гнева главного, встречаясь со мной?
Начмед заговорщицки улыбнулась и, присев в кресло напротив, начала рассказ:
– Во‑первых, Главного сегодня весь день нет на работе, – пожала она плечами. – А во‑вторых, я по этому вопросу и собиралась переговорить.
Эта дама умела заинтриговать. Я сделал последний глоток и отставил полупустую кружку в сторону. Облокотившись на локти, я наклонился к собеседнице:
– Слушаю Вас…
Людмила Николаевна не пыталась скрыть своей радости. Её глаза сияли в счастливом блеске.
– Через десять дней, во время совещания у губернатора области, будет объявлено о проекте развёртывания на базе нашей ЦРБ стационарных отделений! – начальница не смогла сдержаться, её голос сорвался в восторженный писк.
– Я знаю, – тихо ответил я. – Только не развёртывание, а восстановление бывших отделений.
– Ну вот, – всплеснула руками начмед. – Испортил мне весь сюрприз!
Недовольная женщина встала и направилась к чайнику.
– Простите, – театрально опустил я повинную голову. – Но это же не все новости?
– Нет, конечно, – всё ещё недовольно пробурчала начмед.
Затем отпила из кружки горячий чай, причмокнула, смакуя вкус, и, довольная собой, вернулась на место:
– А перед Вами, дорогой Пётр Иванович, сидит начальник звеном стационарной помощи нашего района! – просияла женщина.
Она ждала восторга, и я дал ей это ощущение:
– Поздравляю! – воскликнул я. – Это получается, что Вы выходите из‑под руководства главного?
– И да и нет, – покачала головой женщина. – Формально он останется моим начальником, но все решения будут приниматься в минздраве, и отчитываться я буду в минздрав… Пока так…
Я не понимал, почему Виктор Александрович сразу не выстроил правильную вертикаль. Не понимал, зачем этот формализм. Но, видимо, для этого были какие‑то неведомые мне причины.
– Знаете, кто будет заведующим хирургическим отделением? – ехидно улыбнулась начмед.
– Знаю… – с сожалением протянул я. – Нахожу это решение опрометчивым… Но, видимо, такова цена…
– Такое впечатление, что это Вы мой начальник, а не я Ваш, – истерично хохотнула Людмила Николаевна…
– Ну не преувеличивайте, – успокоил я женщину. – У меня слишком маленький опыт работы терапевтом, – тут же подколол я руководителя…
– Ну и шуточки у Вас, Пётр Иванович, – раздражённо зашипела пожилая начмед. – В любом случае, нам с Вами предстоит совместная работа…
– Чему я безмерно рад! – перебил я Людмилу Николаевну.
Она довольно посмотрела на меня:
– Поэтому я хочу Вам предложить сходить с инспекцией в корпус будущего хирургического отделения? Прикинем с Вами, что и как там обустроить…
– С удовольствием! – я хлопнул в ладоши и встал, давая понять, что не намерен откладывать эту экскурсию. – Только поправочка – в корпус бывшего хирургического отделения. И ничего не надо прикидывать! Просто достаньте штатное расписание с тех лет, когда всё работало, – и всех делов…
Эта инспекция меня очень расстроила. До визита в опечатанные корпуса я верил, что стоит только вставить окна – и можно сразу приступать к работе. Но увиденное меня шокировало! Снято было всё! Плитка, железные перила на лестничных пролётах, все оконные рамы.
Радовало только то, что из‑за людской корысти внутри было чисто и сухо. На стенах не было ни трещин, ни плесени.
Но объём затрат на восстановление предполагаемо подпрыгнул до критических значений. Ходя по пыльным бетонным перекрытиям, я мысленно прощался со всем дорогим оборудованием – даже если минздрав изыщет средства на восстановление, он ни за что не согласится финансировать ещё и оборудование.
Меня накрыла волна пессимизма и обречённости. Сломать – сломали, а удастся ли восстановить?
– Беда, – ходила, задумчиво хмурясь, Людмила Николаевна. – У нас не будет достаточно средств на восстановление… Беда…
Женщина ходила темнее тучи.
Мы подошли к широкой шахте – тут когда‑то был грузовой лифт. А рядом лифт для персонала. Нынче в тёмных пролётах лежал птичий помёт…
– Не унывайте, Людмила Николаевна, – пытался поддерживать в женщине боевой дух. – Я что‑нибудь придумаю.
– Мне нравится ваш оптимизм, – вздохнула начмед. – Только им и живём… – ещё один тяжёлый вздох. – Ладно, пойдёмте проверим ещё два корпуса…
– Два? – переспросил я. – Всего два?
Этот вопрос развеселил начмеда. Весь её стресс и разочарование вышли со зловещим хохотом:
– Надо же, есть что‑то в этой жизни, чего Вы не знаете, Пётр Иванович? – лукаво посмотрела на меня Людмила Николаевна.
– Должно быть больше, чем два, – хмурился я.