Доктор Оскоров. Трилогия (СИ), стр. 71
Встретили меня на редкость радушно. После остракизма сегодняшнего дня это было удивительно. Всё‑таки, несмотря на более серьёзное давление, некоторые руководители позволяют себе роскошь непричастности.
Два отрывистых стука в дверь – и я внутри. От такой дерзости секретарь подпрыгнула на месте.
– О‑о‑о, доктор Оскоров, – просияла, увидев меня, Людмила Николаевна. – Какими судьбами? Сегодня прелестный день, неправда ли?
Начмед стояла перед открытым окном и принимала солнечные ванны, подставив под дружелюбные лучи бледную шею. При моём появлении она не стала отрываться от этой процедуры.
– Людмила Николаевна, я крайне возмущён, и всё моё естество требует отмщения, – я специально подобрал эмоциональные слова, стремясь к созданию диссонанса между словами и поведением. Внешне я оставался спокойным и беспристрастным. Стоял, разместив руки за спиной, и терпеливо ждал реакцию руководителя.
Людмила Николаевна за эти несколько недель успела изучить меня, поэтому осталась спокойной. Она не верила, что я способен на импульсивные поступки.
Мудрая женщина.
– Что случилось, Пётр Иванович? – женщина всё ещё стояла с закрытыми глазами в объятиях греющего её своей любовью солнца. – Извольте изложить суть претензии.
– В коридоре ждёт мужчина с обтурационной желтухой, обусловленной холедохолитиазом. Пациент экстренный, требующий оперативной помощи. А наша лаборатория отказывается брать цитовые анализы! – в экстренных ситуациях во мне просыпался офицер с привычкой докладывать о происшествии чётко и сухо.
– Так если пациент нуждается в операции – отправляйте его в БСМП, – невозмутимо отметила начмед. – Там всё возьмут.
– Биохимия делается не меньше сорока минут, – пришлось объяснять мне свою позицию. – Это потеря времени. А если Вы доложите о пациенте начмеду БСМП – клиническую картину, данные УЗИ и анализов, – они смогут сразу забрать мужчину в операционную.
Людмила Николаевна прервала свою процедуру, проследовала к креслу и, протянув руку за результатом УЗИ, ответила:
– А ведь Вы правы, дайте мне его данные, – начмед листала контакты в сотовом телефоне, бурча себе под нос. – Пора налаживать связи, чем раньше, тем лучше… Ага! Вот! – радостно воскликнула она.
Я не понимал, причём тут «налаживание связей», но был рад, что смог убедить женщину устроить пациента в Городскую БСМП. На моих глазах начальница договорилась об эвакуации пациента Икарова. Женщина использовала мои доводы в диалоге с коллегой и, как было видно по её реакции, нашла благодарный отклик. Всего за пару минут дело было улажено.
– Спускайтесь в лабораторию, а после – в кабинет неотложки: там пациента будет ждать бригада скорой помощи, – объясняла начмед. – Отличная работа, Пётр Иванович! Впрочем, как всегда…
– И ещё, – я не спешил уходить.
Сегодняшняя ситуация проявила очень важный недостаток системы – полное нарушение субординации. Я не мог представить, чтобы в моё время мне, как врачу, посмели бы отказать вспомогательные службы! В прошлой жизни я просто дал бы по морде, и вопрос был бы решён. Раз и навсегда. Но этот мир я ещё не успел прочувствовать, так что пока соглашался на мирное урегулирование:
– Лаборанты позволили себе отказать в оказании медицинской помощи цитовому пациенту, – начал я осторожно. – Насколько мне известно, это нарушение тянет на статью. И, позвольте отметить, тянет справедливо!
Людмила Николаевна внимательно меня слушала. Улыбка сбежала с её лица, уступив место суровой хмурости.
– Что‑то мне подсказывает, – продолжал я, – что, если оставить этот вопрос без внимания, ситуация может повториться…
– Вполне законное предположение, – согласилась женщина, пока воздерживаясь от проявления своей позиции.
– Вставьте заведующей как следует? – я придал голосу оттенок сожаления. – Ибо если она ещё раз позволит себе подобное, я не успокоюсь, пока не добьюсь судимости для этой…
Эпитет, которого заслуживала эта недоврач, я произносить не стал. По моему мнению, всё и так было понятно. Я надеялся на поддержку и, глядя в глаза Людмилы Николаевны, верил, что получу ожидаемое.
– Всенепременно, – коротко ответила начмед.
Я поклонился и направился к выходу.
– Пётр Иванович, – остановила меня начальница, – мне сегодня надо будет с Вами переговорить по важному делу. Вы когда освобождаетесь? В два?
– Подходите лучше к четырём, – покачал я головой. – Людей, как всегда, море!
Выходя от Людмилы Николаевны, я обратил внимание, что кабинет Васька до сих пор заперт – пол блестел после утренней влажной уборки, следов туфель нет. Вот и причина хорошего настроения начмеда, предположил я. Кошки за двор – мышки в пляс.
– Мне бы к главному? – решил я проверить свою догадку.
Машенька покачала головой, заботливо шлифуя край ногтя пилкой:
– Василия Васильевича ещё нет…
Глава 8
Возвращаясь в свой кабинет, я наткнулся на Ирину Леонидовну – она успокаивала пациентку Ждущую, которая была первой в очереди. К моему удивлению, заведующая погасила конфликтную ситуацию, а увидев меня, ласково направила Клавдию Ивановну к моему кабинету:
– Вот видите, Пётр Иванович уже вернулся, сейчас он Вас пригласит, – она нежно, но настойчиво подталкивала женщину в спину.
Взгляд заведующей был направлен на меня, она одними губами шептала мне:
– Срочно в кабинет!
Без претензий. Без упрёков. Без выяснения отношений. Только взаимовыручка. Такая перемена была удивительна и приятна. Я стал рыться в своей памяти, размышляя о причинах этих изменений…
– Уже иду, – отчитался я. – Был у начмеда.
Я попробовал проскочить мимо заведующей, но она преградила мне дорогу. Это оказался идеальный момент для шутки, и я не сдержался. Остановившись напротив заведующей, я встал как футболисты в «стенке» при штрафном ударе, прикрывая руками своё хозяйство.
– Доктор Оскоров, – обратилась ко мне Ирина Леонидовна, – я должна кое‑что Вам сказать…
Но тут она заметила мою позу. Её губы сжались и от напряжения побледнели.
– Это Вы к чему так встали? – вопрос был задан скорее самой себе, чем мне. – Дурак! – вспылила заведующая и в расстроенных чувствах убежала по лестнице вниз…
Неудобно получилось. Вид Ирины Леонидовны обещал затронуть какую‑то важную тему. А я своей дурацкой выходкой её спугнул…
Надо будет извиниться при встрече. Но сейчас пора работать.
Пациенты, наконец дорвавшись до врача, устроили мне ураганный приём: жалобы сменялись осмотром, не успевал посетитель одеться после осмотра, как я объяснял ему план обследования или лечения. Как только дверь закрывалась за первым больным, его место занимал очередной. Люди, словно мощные течения или потоки ветра, текли в противоположных направлениях, создавая вихревые потоки, в эпицентре которых был я.
Страдания и боль выливались на меня без стеснения и жалости, а я даже не успевал проявить участие. Не успевал я и оставлять записи приёма – только пометки, по которым можно будет вспомнить человека и описать его случай в амбулаторную карту. Так напряжённо складывался этот день. Но я не сдавался, не позволял себе снизить концентрацию, не позволял снизить планку – люди выходили от меня уверенными, что получили квалифицированную помощь.
И вот ураган стих. Дверь захлопнулась и замерла. Ни звука, ни вздоха. Тишина.
Я закрыл глаза и насладился этим моментом. Вдох – выдох. Безмятежность…
Мозг отдыхал, а сердце беспокоилось – вдруг остался какой‑нибудь маломобильный пациент? Он сейчас сидит и ждёт, когда откроется дверь…
Необходимо проверить.
В коридоре я столкнулся с повторной попыткой Ирины Леонидовны отстоять мою честь. Знакомый мне мужчина, лёжа на каталке, громко возмущался:
– Не пойду я к нему!
Моя заведующая, немного фамильярно обращаясь к мужчине, пыталась его уговорить: